Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 55

Я возвращаюсь с дачи поздно — жаркий, пыльный вечер, уставшая, с загоревшими плечами и баулом недоеденной еды. Ира машет мне из окошка машины — мы ездили вместе, это была её идея. Внезапно. Было даже как-то неловко поначалу, а потом я подумала: “Почему нет?”

Время пронеслось незаметно.

Много говорили по душам.

Не о нас с Максом, нет. Об этом ни слова.

Просто обо всём. Она учила меня вязать крючком, мы пропололи клумбу, посидели у озера и развели костёр, в котором я жгла какие-то старые газеты, бумажки, упаковки из-под спиралей от комаров. Жгла свои болезненные воспоминания и чувствовала освобождение.

Было так легко, мягко, ненавязчиво, по-родному, как со школьной подругой или сестрой. Сестрой такой, какая она должна была бы быть. И почему порой люди, практически посторонние, оказываются ближе, чем те, с кем мы состоим в кровном родстве?

Возле подъезда уже стоит Максим, жмурится от солнца, улыбается. Без слов берёт у меня сумку.

Я укоризненно смотрю на Ирину: “Сдала меня брату, значит?” Она лишь улыбается и торопится отъехать на парковку.

— Ань, — Макс говорит как будто между делом, — можешь мне кое-что с балкона достать? Только ты знаешь, где оно лежит.

Я закатываю глаза.
— Если бы ты не устроил там священные завалы, искать с собаками каждый пакет не пришлось бы. Там даже войти сложно. У тебя ж туда свалено всё, что должно храниться в гараже, — привычно бурчу я, пока ждём лифт.

И ведь сколько лет просила: “Максим, там уже полное безумие. Старые провода, запчасти от «Шевроле», которой уже нет, какие-то железки, велоцепи, коробки с надписью «Важно! Не выбрасывать!» — а внутри, прости господи, сломанный фен и советская фляжка. Ещё эти фанерки, «на полки в баню», которые он притащил пять лет назад неведомо откуда.

Вот надо было выкинуть всё это к чёртовой матери в тот же день, когда он свалил к Оле. Причём можно прямо с балкона ему на голову. Кто-то кидает в окно трусы и футболки неверного, а я бы с размаху отправляла туда старую магнитолу и ящик с мормышками.

Он только усмехается, не отвечает.

Открываю дверь квартиры, разуваюсь на автомате, проходя мимо Алины, которая сидит в телефоне. Кладу сумку на кухне и машинально иду к балкону, уже подбирая в голове ругательства и надеясь, что не завалит, если начну копать.

И тут…
Я замираю.

Рука зависает на ручке. Секунда — и я будто в другом мире.
Это… это не балкон. Это… тот самый балкон.
Мой.

Словно вдох превращается в дрожь. Я не могу поверить. Стены свеже выкрашены в мягкий оливковый, ещё пахнет краской и чем-то тёплым, уютным, как новый дом. Пол выстелен светлым ламинатом, у окна — плетёное кресло-гнездо с мягкой подушкой, лампа с тёплым светом, стеллажи с горшками, зелёные листья, скрученные в узелочки папоротников и плетущаяся монстера.

Маленький круглый столик, который я столько раз показывала в каталогах, стоит именно там, где я когда-то говорила: «Тут бы чай пить утром…»
И даже коврик. Коврик, чёрт побери!

Я делаю шаг — словно во сне. Чувствую себя оглушённой.
Слезы подступают к горлу сами.

Максим стоит за моей спиной. Не лезет, не торопит.

— Ты же этого хотела, — тихо говорит. — Всё время. Давно надо было это сделать. Я ведь обещал.

Я не знаю, что сказать.
Я просто стою, обхватив себя руками, чтобы не упасть.

— Алина выбирала, — добавляет он. — Она сказала: «Сделаем, как мама мечтала». Честно, я думал, не справлюсь за выходные. Но мы справились. Алинка – отличный бригадир!

Я поворачиваюсь, смотрю ему в глаза.
Он другой. Тот же — и не тот.
Мужчина, который смог вытащить из себя что-то окаменевшее. Мужчина, который расчищал завалы — не только на балконе.

— Ань, — он шумно выдыхает, — Я знаю, ты уже всё сказала и я тебя услышал. Правда.

Я пытаюсь стереть солёную линию со щеки.

— Я думал, это пройдёт. – Он смотрит в мои глаза. — А это не проходит. – Он касается моей руки — осторожно, дрожащими пальцами. — Я пытался сделать, как ты хочешь! Уйти! Но я не могу тебя отпустить! Не хочу!

Голос срывается в шёпот:

— Вернись ко мне. Прошу. Умоляю. Ты — наполняла мою жизнь, а я забыл об этом. Но больше не забуду!

Я чувствую, как его рука касается моей, будто пульсирует от напряжения.
Он близко.
Слишком близко.
А я будто стою на краю чего-то огромного, горячего, страшного.

— Я люблю тебя, Ань.
Он говорит это не как клятву.
Как исповедь.

Достаёт из-за шторы пышный букет кустовых роз, протягивает. Ровно такой же как на нашем первом свидании. Даже ленточка того же цвета. Неужели помнит?

— Я не достоин. Я это знаю. – Он делает шаг назад — и тут же снова клянётся глазами. — Но если хоть маленькая часть тебя... хоть крошечная…
Он почти шепчет.
— Если ты ещё что-то чувствуешь — дай мне шанс. Один. Последний.

Он берёт мою ладонь и кладёт в неё что-то маленькое, тонкое. Я сразу понимаю — это моё обручальное кольцо. Целует мои сжатые в кулак пальцы.

Молчание между нами густое, пульсирующее.
Я не знаю, что сказать.
Потому что в этой секунде — вся боль, вся страсть, вся наша с ним жизнь.

Заслужил ли он право на ошибку? Или такое простить нельзя даже единожды? Я знаю, что смогу без него. Теперь знаю. Но хочу ли?

Ныряю внутрь себя, чтобы найти ответ.