Развод в 45. Я выбираю т(с)ебя

Глава 59

Мы нервничаем оба.
Ходим по квартире, как по лабиринту. Максим трет шею, уже пятый раз заглядывает в чайник, будто от этого вода закипит быстрее.
Я поправляю ленточку на коробке с тортом. Она всё равно криво, не перевязывать же. Руки дрожат.

На часах почти семь.
Максим бросает взгляд на дверь, потом на меня. Я киваю. Говорить будем вместе. Всё — вместе.

Звонок.
Моё сердце подпрыгивает, как резиновый мячик. Я кидаюсь открывать — и тут же замираю: Алина улыбается, на щеках румянец, в глазах — какая-то решимость.
— Мам, пап, — говорит с порога. — Я… хотела с вами поговорить.

Мы переглядываемся, растерянно.
— И мы с тобой, — осторожно говорит Максим. — Но раз ты первая, — он делает жест в сторону кухни, — проходи. Чай уже готов.

Алина морщит лоб, замечает торт.
— А у нас что, праздник?

Я улыбаюсь.
— Можно и так сказать.

Она садится, перебирает ложку, смотрит в чашку, как будто там ответы.
— Только не паникуйте.
Мы с Максимом замираем.

— Я… я хочу переехать к Никите, — выпаливает она. — Мы всё обдумали. Он нормальный, мам, правда. Он такой заботливый, такой хороший! У него своя квартира, работа. Я хочу попробовать.

И добавляет как самый весомый аргумент, так пылко, искренне:

— Мы любим друг друга!

Я помню нашу первую встречу с Никитой.

Он пришёл в свитшоте, с немного смущённой улыбкой и коробкой конфет, как будто на экзамен. Но стоило ему заговорить — и я сразу почувствовала: не тот случай, когда хочется в упор рассматривать под лупой и придумывать подвох.

Он держался просто, спокойно, без этих напыщенных «добрый вечер, я — идеальный парень для вашей дочери».
Никаких ужимок. Никаких попыток понравиться специально.
Он просто был собой.

В каждом его движении сквозила какая-то уверенность. Не вызывающая, не бравада — скорее, надёжность.
Как будто он — тот, кто подставит плечо, если Алина оступится. Кто понесёт сумку, не спрашивая. Кто заметит, если она замолчит вдруг в середине фразы.

Он не юлил. Не отмалчивался.
Шутил — и, что особенно важно, смешно.
Смотрел на Алину с такой теплотой, что у меня в груди сжалось. Не от тревоги — от облегчения.

Мне кажется, он действительно её любит. Не словом — делом.
И пусть я всё ещё внутренне вздрагиваю от мысли, что она будет жить не со мной — в его взгляде я увидела что-то, что дало мне покой.

Максим уже открывает рот — я поднимаю ладонь.
— Хорошо, попробуй. Тем более, что…

Я делаю паузу. Прочищаю горло. Голос дрожит, как тонкая нить.
— …тем более, что у тебя, возможно, скоро появится братик. Или сестричка.

Лицо Алины тускнеет.

— Да, я знаю про тётю Нику.

Я с улыбкой качаю головой.

— Мы не об этом. Точнее, не только…

Тишина.

У Алины перехватывает дыхание. Она открывает рот — закрывает. И снова.
— Что?

Я киваю.
— Я беременна.

— Ты… — Она вдруг вскрикивает, срываясь на смех. — Ты серьёзно?!

— Очень.

Она обходит стол, бросается ко мне, обнимает.
— Мам! Мамочка, ты не представляешь, как я рада! Это… это так неожиданно и так…круто!
Она тянет руку к моему животу.
— Я знала! Я прямо чувствовала! Вот честно. Ты последнее время сама не своя.

Максим смеётся.
— Круть! — Алина садится обратно. — Можете рассчитывать на меня. Я буду приходить, нянчиться, всё что угодно. Даже ночью. Даже подгузники!

Я смотрю на неё — и не узнаю. Моя взрослая девочка. Та, что недавно хлопала дверью, кричала, обвиняла. А теперь… будто расцвела.

Я снова касаюсь живота. Всё ещё не верю.

Стоило только отпустить.
Не цепляться.
Не бороться с упрямым умыслом жизни, не вымаливать, не выцарапывать.
Просто… принять. Не превращать нашу с Максом близость в тот самый пресловутый “супружеский долг”, отчаянный, не ради удовольствия, а с мыслями “должно получиться, на этот раз должно получиться”.

Принять, что может и не случиться.

А потом — случилось.

Когда мы с Максимом, тогда, той ночью, затащили в дом нашу перепившую дочь, и вдруг остались в этой кухне вдвоём. Когда было так тихо и так больно — что единственный способ исцелиться — коснуться.
Судя по УЗИ — именно в ту ночь всё и произошло.

Жизнь решила — за нас.

И я очень счастлива, потому что понимаю, что радость материнства для меня ярче всего остального. Я столько лет мечтала об этом моменте! И он настал именно тогда, когда я посмотрела на жизнь с разных сторон.

— Так а что с тётей Никой? — Алина смотрит на отца, нахмурив брови так воинственно, что в груди у меня что-то тепло трепещет. Дочь защищает меня, нашу семью, её целостность. Будто ощутила что-то по-настоящему важное и больше не готова это терять.

— Она хочет отказаться от ребёнка, — начал Макс.

— А мы хотим забрать его себе, — добавляю я. — Ника пусть живёт своей жизнью. Ребёнок ни в чём не виноват.

— Жесть! — отзывается Алина. — Не в смысле, что сразу два мелких, — она задумчиво кусает губы, — Хотя это тоже жесть. Я не понимаю, как можно отказаться?!

— А как вообще можно было задумать весь этот бред?

У меня до сих пор не укладывается в голове. И даже не то, что она устроила эту аферу с элементами шантажа в кругу близких друзей, а что так скоропалительно отказалась от неё. Мне даже стало интересно, что там за Толик такой, на котором вдруг свет клином сошёлся. Моя ненависть к ней прогорела дотла. Фальшивые друзья мне больше не нужны.

А второй ребёнок… Кто-то скажет, что я безумная, что это гормоны. Но для меня это — не бремя. Да, будет трудно, я знаю. И возраст уже не двадцать, когда бессонные ночи давались легче. Но я всегда мечтала о большой семье. А ребёнок, какими бы ни были причины его зачатия, достоин любви. Я просто не смогу сделать вид, что его нет, жить спокойно дальше, глядя как Макс разрывается между детьми. Ну, вот такой я человек. Моей любви хватит на них обоих.