Развод в 45. Я выдержу всем назло

Глава 1

— Проходи, Верочка, будь как дома, — мой муж переступает порог и протягивает руку пигалице с копной черных волос. — Это первый этаж. По коридору налево мой кабинет, направо — терраса.

Верочка вкладывает ладошку в его руку и, плотоядно улыбаясь, собирается пройти мимо, словно я безмолвная прислуга.

Нарочито спокойно сминаю тряпку, которой протирала китайскую вазу, и становлюсь на пути мужа.

— Что это значит, Орлов? — спрашиваю, хотя все понимаю без слов.

— Вера будет жить с нами, — как ни в чем не бывало заявляет муж. Хищная улыбка уверенного в своих силах подлеца трогает его губы.

Они обходят меня стороной. Цокот каблучков эхом разлетается по гостиной и пронзает сердце, как будто это не просто звуки, а раскаленные гвозди.

— На втором этаже будет наша спальня, рядом обустроим детскую, — долетает до меня воркование мужа. — На третьем — изумительный зимний сад.

Детскую? Какую еще детскую?

Что?!

В глазах темнеет, пол уезжает из-под ног. Я хватаюсь за спинку кресла и чувствую, как дрожит мое тело.

Шаги затихают в отдалении, и я обессиленно падаю в кресло.

На календаре четырнадцатое февраля. За окном лежит снег, но теплые лучи солнца напоминают, что совсем скоро придет весна.

Я прислушиваюсь к голосам в глубине дома.

Грудь сжимает в тиски: вот, значит, какой «подарок» на день святого Валентина приготовил мне Дима.

«Никто мне не нужен, кроме тебя», — говорил он мне когда-то.

«Ты должна посвятить себя семье», — повторял он до тех пор, пока я не уволилась с работы. С хорошей работы.

«По внешнему виду мужчины судят, хорошая ли хозяйка его жена», — неодобрительно поджимала губы свекровь.

«Неряхой быть стыдно. Неряхи никому не нужны», — твердила она раз за разом.

И я старалась соответствовать.

Только все это была ложь.

Нарушая ход мыслей, в гостиную влетает Злата.

Мое золотце. Самое дорогое, что у меня есть.

— Мам, ты плачешь? Что случилось?

Плачу?

Ну уж нет. Плакать из-за мерзавца я не собираюсь. И сразу в глазах предательски щиплет. Смахиваю слезы, беру себя в руки. Мне сейчас нужна ясная голова. А слезы — они затуманят рассудок и превратят меня в безвольную амебу.

Да что там превратят. Все двадцать лет нашей с Димой семейной жизни я и была безвольной амебой.

Смотрела ему в рот. Слушала все, что он говорит.

И во всем старалась угодить.

Промолчать, даже если протест рвался наружу. Сгладить острые углы. Только бы в доме было тихо. Только бы не нарушить видимость счастья.

— Я на игру с Серым, — Пашка слетает вниз по лестнице. Чует, что что-то не так, и останавливается на полушаге.

Если Злата в ее восемь лет еще горький ребенок, то сын на глазах становится взрослым мужчиной. Ему скоро семнадцать.

Его я тоже люблю больше жизни.

— Вы знали? — мой голос срывается, и два слова я произношу шепотом.

Дети бросают друг на друга быстрые понимающие взгляды и, уставившись в пол, замолкают.

— Мам, все будет хорошо, перебесится, — говорит Злата.

И откуда таких премудростей она набралась?

— Это же наш папа, — тяжело вздыхает она, и я вижу, что доча тоже вот-вот расплачется.

От ее слов внутри все переворачивается. Потому что я знаю: ничего хорошего не будет.

Не перебесится Дима. Наоборот, пойдет в полный отрыв.

Паша переминается с ноги на ногу, явно торопится. Злата поглядывает наверх.

— Я пойду? — косится в сторону сын.

— И мне надо реферат делать, — протирает взглядом дырку в паркете доча.

— Конечно, идите по своим делам, со мной все хорошо, — говорю.

И они срываются с места. За Пашей захлопывается входная дверь, а мое золотце нерешительно поднимается по лестнице в свою комнату.

В груди нарастает злость. Такая сильная, как никогда прежде.

Орлов, значит, перебесится. Он папа — значит, ему все можно?

А что можно мне?

Или моя участь — сидеть и смотреть, как мой дом захватывает наглая пиранья?

Выбрасываю в мусорку тряпку, которой еще полчаса назад натирала прекрасную китайскую вазу.

Оборачиваюсь на вазу: так ли она прекрасна?

Это Дима полюбил все китайское. И чем старше артефакт, тем дороже он для него был во всех смыслах. А я… я поддерживала тягу мужа к антиквариату. И не доверяя прислуге, сама протирала каждую неделю особо ценные экземпляры.

Донатиралась.

Бросив последний взгляд на серо-коричневую вазу, я спешу в гардеробную. Прячусь в ней, как в большом коконе, и понимаю, что, пока пигалица в нашем доме, не хочу отсюда выходить.

— Милый, ты такой клевый, и дом у тебя просто отпад.

Восторженное щебетание девицы, доносящееся из коридора, возвращает в реальность. И я понимаю, что, с щедрой подачи Димы, теперь это и ее дом.

Во рту становится горько. Подхожу к шкафу и, едва не позабыв, зачем пришла, застываю около него истуканом.

Дом у нас с Димой и в самом деле отпад. Был. Потому что не деньгами создается уют. В наш дом я вкладывала всю себя и даже чуточку больше.

Да, я не зарабатывала денег, но я всегда была надежным тылом.

Пока Дима был молодым специалистом и становился на ноги, я взяла на себя весь быт.

Нет. Не так.

Мне пришлось взять на себя весь быт.

В доме всегда было чисто и светло, был завтрак, обед и ужин. Когда появился Пашка, я ни разу не попросила Диму помочь мне. Няню нанять тогда у нас денег не было. И я со всем справлялась сама.

Потом, когда муж пошел на повышение, казалось, станет легче.

Но нет.

К быту прибавились иные заботы.

И я старательно гладила рубашки к экстренным совещаниям. Тогда не было зума и к начальству нужно было идти одетым с иголочки.

Встречала из офиса усталого и злого. Кормила теплым ужином. Утешала и подбадривала в случае неудач, а их было немало.

Всегда была рядом. И всегда бросалась на помощь.

И чем он мне отплатил?