Развод в 46. Ты всё разрушил

Глава 7

Вера

— Нет, что ты, милая, — отмираю я, натянув на лице беззаботную улыбку. Глаза дочери выражают беспокойство. Неподдельный детский страх закрался в глубине выразительных голубых глазок.

— Мы просто разговариваем с папой, — стараюсь сделать так, чтобы голос звучал максимально непринужденно.

— У твоей мамы слишком громкий голос. Прости, милая, если мы тебя разбудили, — вставляет свое слово Юра, вкладывая в свои слова скрытый укор. А взгляд такой, будто бы это я одна во всех бедах виновата. Негодяй.

Черты лица Софы сглаживаются. Страх и подозрение неладного тут же исчезают, а её хрупкие плечики расслабляются.

— Хочешь, я почитаю тебе сказку? — ласково глажу дочку по мягким волосикам.

— А можно п-папа? — несмело спрашивает малышка, и я чувствую неприятный укол ревности. Отгоняю эгоистичные мысли в сторону, я понимаю Софу, меня она видит постоянно, а Юра у нас человек занятой. То по работе, то по любовницам скачет.

Софа просто соскучилась по нему, поэтому и хочет, чтобы он был рядом с ней, уделил ей внимание. Возможно, она чувствует, что её отец скоро уйдет из семьи… Эти мысли наносят острый удар куда-то в район солнечного сплетения. Так, что становится трудно дышать, воздуха словно не хватает.

— Да, конечно, солнышко, — голос Юры смягчается, в нём сочится вся любовь и нежность по отношению к дочери.

Софа и Юра скрываются в дверях детской, а я снова остаюсь одна. Со своими мыслями. Этот разговор снова ни к чему не привел. Мне что, пинками под зад выгонять Юру? Как вообще действовать? Как сделать так, чтобы было правильно? Я не понимаю. Запуталась в этой паутине лжи, боли и отчаяния, которую создал Юра. Это все из-за него!

Спустя полчаса слышу тихий щелчок двери. На цыпочках из детской выходит Юра. Значит, дочь уснула.

— Мы не договорили, — торможу предателя, правда на этот раз уже полушепотом, чтобы не помешать в очередной раз сну дочери. В тишине мой голос кажется строгим. Наверное, сказывается учительская деятельность.

Юра подходит ближе. Наклоняется вплотную, так, чтобы я достаточно хорошо расслышала его слова:

— Хватит. Из-за тебя дочь едва не раскусила нас! Думаешь, ей было бы легче, если бы она услышала наш разговор?! — рычит мне на ухо подонок, и его обжигающее дыхание касается моего уха.

— Она все равно рано или поздно узнает. И легче ей от этого не станет! — шиплю в ответ, голос садится на отчаянный хрип.

— Она узнает тогда, когда я посчитаю нужным это сделать.

— Когда?! Когда твоя любовница родит тебе ребенка? Может, прям на выписке и огорошишь Софу, что ты променял нас на другую семью?! — слова выходят из меня с глухим свистом, понимаю, что снова не могу сдержаться. Контроль летит к чертям, и я вообще не помню, чтобы когда-либо позволяла себе говорить все, что вздумается.

Юру цепляют мои слова. Он грубо хватает меня за руку, его пальцы впиваются в кожу мертвой хваткой.

— Прекрати. Иначе я тоже могу не сдержаться, — с угрозой цедит предатель, и я не понимаю, на что это он намекает?!

— Признай, тебе тоже удобно, что я рядом. Все будто бы по-прежнему…

С силой отпихиваю от себя предателя. Он отшатывается назад, отряхивая рубашку.

— По прежнему никогда не будет! — цежу сквозь стиснутые зубы.

— Спокойной ночи, Вера, — пыл предателя резко сходит на нет. Он просто молча уходит в спальню, плотно закрывая за собой дверь.

Мерзавец! Да что он о себе возомнил? Он не имеет права управлять нашими жизнями так, как ему вздумается. На кону здоровье нашей дочери. Как физическое, так и моральное.

Ложусь на неуютный диван, к которому никак не привыкну. Всю ночь кручусь в постели, так и не найдя удобное положение, в котором смогла бы уснуть.

Просыпаюсь в удрученном разбитом состоянии. Сегодня я выхожу на работу в школу, Софа также выходит на занятия после перерыва из-за болезни. Предстоит тяжелый день, а я с самого утра ощущаю жуткую слабость и апатию. Замазываю синяки под глазами, а также, уже ставшие очевидными, морщины, плотным слоем тонального крема.

Завтрак проходит в накаленной обстановке. Во всяком случае, для меня. Потому что мне снова приходится играть роль любящей жены. Юре это дается намного легче. А я чувствую скованность и укор совести, что обманываю дочь. Лью ей в уши сладкую ложь, когда на самом деле наша семья уже давно разрушена. — Пока, папуль! — прощается Софа с Юрой, помахав ему рукой.

— Пока, принцесса! До вечера, — он подмигивает ей, а меня же пробирает колючими мурашками от его слов. Сколько это будет продолжаться?

Расходимся по машинам. Юра уезжает на работу в одиночестве. А мы вместе с Софой едем в школу, в которой я работаю, а она учится.

Я очень надеялась, что хотя бы этот день пройдёт гладко и не принесет мне никаких сюрпризов. Ощущаю неладное ещё тогда, когда мой урок прерывает завуч. Постучав в дверь, она прочищает горло и выдает сухим деловым тоном:

— Вера Владимировна, вы мне нужны.

Медленно опускаю руку вниз, кладу мел на место, так и не дописав формулу на доске до конца.

— Дети, посидите спокойно пожалуйста, я скоро вернусь, — объявляю я, хотя вовсе не уверена, что мои избалованные восьмиклашки послушаются меня.

Выхожу в безлюдный коридор, наблюдаю на себе размытый взгляд Раисы Игоревны - завуча школы по воспитательной работе, строгой и серьезной женщины, которая всю свою жизнь посвятила школе. Настолько сильно, что так и не обзавелась семьей, в свои пятьдесят три года женщина живет совсем одна в компании трех кошек.

— Что-то случилось? — внутри зарождается неприятный отголосок тревожности. Неужели кто-то из моих учеников что-то натворил? Иначе Раиса Игоревна бы не пришла просто так посреди урока.

— Да. Случилось. Ваша дочь София устроила драку со своими одноклассницами.