Развод в 48. Ты привёл её в наш дом!

Глава 2

Виктор открыл дверь и впустил девушку, что-то негромко ему мурлыкнувшую. Невысокая, одета со вкусом. Ухоженная. Кошачьи манеры. Губы подколоты, ресницы наращены, густой платиновый блонд до лопаток.

Сейчас я с болезненной настороженностью выхватывала мелочи в происходящей передо мной драме. Детали вдруг стали очень важны.

Не он наклонился к ней, чтобы обнять — нет. Это она, гадина мелкая, прильнула к моему мужу так ласково и чувственно, что не осталось сомнений в характере их отношений.

У меня всё внутри оборвалось.

Внутренности сжало болезненным спазмом.

Значит, это правда. Горькая и беспощадная.

Ровесница нашей дочери стала любовницей мужа.

Сколько ей? Двадцать два? Двадцать три?

Внезапно я поняла, сколько ей лет.

Двадцать шесть.

Я знала это совершенно точно, потому что, когда девушка вышла из-за широкой фигуры мужа и подняла на меня глаза, нервно стиснув в тонких пальцах сумочку, я признала в ней Эльвиру Коряеву, мою четвероюродную племянницу.

Пять лет назад она приехала ко мне с письмом от троюродной сестры, просившей помочь её Элечке "устроиться" в большом городе.

Тогда Эля смотрела на мир с широко распахнутыми глазами наивного Бемби. Улыбка у неё была открытая, и душа казалась такой же — распахнутой настежь. Она сразу предложила посуду помыть. Убраться.

Ну как такой милой девочке не помочь?

Я лично просила Виктора устроить её диспетчером в колл-центр. Он согласился с неохотой. К тому моменту он уже устал от дальней родни, вереницей просившей о помощи. Получается, я сама привела к мужу его будущую любовницу, и от этой мысли захотелось взвыть.

Я вдруг осознала, что он смотрит на меня прищурившись — будто в ожидании. Ждёт битья посуды? Криков?

О да, мне хотелось кричать.

Обозвать эту дуру так, чтобы с неё слетела нежная улыбка и смущение юной девственницы. Но чёрт возьми… я не доставлю мужу такого удовольствия. Не стану показывать ему своих чувств. Не стану истерить, чтобы он потом не мог этим оправдывать своё предательство.

Развернувшись, я направилась к лестнице.

Но до лестницы не дошла — до меня долетел голос Виктора:

— Аня, вернись. Ты забыла поздороваться с нашей гостьей.

Я развернулась. Мне показалось, что я ослышалась.

Но муж действительно ждал — хмурый, недовольно сложив руки на груди. Он будто злился.

Он? Злился?

На меня?

Из груди рвался крик, но горло будто сжало удавкой. Губы онемели.

— Ты же гостеприимная хозяйка, — процедил он. — Куда делось твоё радушие?

Я прикусила щёку с такой силой, что ощутила солоноватый вкус крови. Не верю. Чем я заслужила такое?!

До сих пор Эльвира мялась, тиская сумочку, и вдруг неуверенно выступила вперёд.

— Я не хотела вам причинить неудобства, тётя Аня. Витя… Виктор решил, что мне стоит переехать сюда. Ну, знаете… Всё-таки дети уже взрослые. Вылетели из гнезда. Пора уже и о личном счастье подумать, — она робко обернулась на мужа.

— Поздоровайся, Аня, — прорычал он. — Не стой букой.

Я медленно, очень медленно кивнула. Кровь на прикушенной щеке внезапно меня отрезвила. Боль подарила мне кристальную, звенящую ясность ума.

Он хотел шоу?

Надеялся увидеть растоптанную женщину, умоляющую о пощаде и ползающую на коленях?

Нет, милый. Ты получишь ровно то, что просил. Безупречную вежливость.

— Здравствуй, Элечка, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожи. — Прости, что принимаю тебя в пижаме. Мой муж не предупредил меня заранее о твоём визите.

Я даже позволила себе светскую улыбку, от которой племянница вздрогнула и инстинктивно шагнула назад, ближе к Виктору.

— И прости, что не сразу признала тебя в этом… новом образе. Платиновый блонд, губы. Вижу, работа в колл-центре оказалась невероятно прибыльной. Или это были сверхурочные?

Эльвира густо покраснела, бросив на Виктора испуганный взгляд. Тот нахмурился, его челюсти сжались.

— Аня, я просил без сцен, — предупредил он низким, вибрирующим от злости голосом.

— Сцен? Помилуй, Виктор, какие сцены? — я сделала пару шагов к ним, не спуская глаз с мужа. — Ты попросил меня быть гостеприимной хозяйкой. Я исполняю твою просьбу.

Я перевела взгляд на Эльвиру. Та всё ещё терзала несчастную сумочку.

— Проходи, дорогая. Располагайся. Чемоданы уже в холле? — я окинула её оценивающим взглядом с ног до головы, как смотрят на не очень качественный товар в магазине. — Твой выбор комнат, конечно, ограничен, но, думаю, Виктор уже присмотрел для тебя что-нибудь уютное.

— Тётя Аня, я… — пролепетала она, едва не плача. — Виктор сказал, вы поймёте…

— О, я понимаю гораздо больше, чем ты можешь себе представить в своём нежном возрасте, — перебила я её ласково. — Ты ведь приехала пять лет назад устроиться в большом городе? Что ж, признаю, ты устроилась. На самый старый и проверенный фундамент — на чужую кровать. Классика, Элечка. Провинциальная классика.

— Аня! — рявкнул Виктор, делая шаг ко мне. — Хватит. Следи за языком.

Я остановилась в полуметре от него. Между нами искрило от напряжения. Это была новая для меня искра. Разрушительная.

— Я предельно вежлива, — посмотрела ему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Моя племянница пришла в дом к женщине, чтобы сообщить о своём праве на её мужа. Потрясающая смелость. Почти героизм.

Я снова посмотрела на Эльвиру, которая уже открыто хлюпала носом.

— Не плачь, деточка. Тушь размажется, а Виктор не любит некрасивых женщин. Ему ведь нужна картинка, верно? Свежая, молодая картинка взамен вылетевших из гнезда детей.

Виктор стоял злой, его руки были сжаты в кулаки. Ему нечего было возразить — формально я не произнесла ни одного грубого слова, не разбила ни одной тарелки.

Я начала подниматься по лестнице, чувствуя на спине его тяжёлый, яростный взгляд.

— Завтрак в семь, — бросила я через плечо. — Надеюсь, наша гостья знает, где лежат столовые приборы.