Развод в 48. Ты привёл её в наш дом!

Глава 3

Я сидела на ледяном полу, привалившись спиной к двери, и слушала тишину за стеной. Сделала несколько глубоких вдохов.

Я разбита на тысячу осколков. И всё же надо включить мозги и срочно придумать план действий. Предаваться эмоциям, когда враг уже обосновался в доме, — это непозволительная роскошь. Плакать буду потом, когда окажусь в безопасной точке.

Я помассировала виски и подумала, кому из близких первому рассказать о предстоящем разводе.

Первая мысль была о маме. Обычно я с новостями к ней первой бегу, а тут... У неё кардиостимулятор, и любое известие о том, что наш «образцовый» зять притащил в дом подстилку, уложит её в больницу. Конечно, раньше или позже правда выплывет. Но маму надо медленно к этому готовить. Бережно.

Потом я подумала о сыновьях. Димка и Костя сейчас в Лондоне, у них скоро сессия, зубрёжка, чужая страна. Если я сейчас позвоню и вывалю на них новости, они сорвутся, наделают глупостей, завалят экзамены. Нет. С ними — только лично надо говорить. Прилетят через два месяца на каникулы, тогда и решим.

А Лера…

Боже, Лера у меня сильная девочка, но она беременна. Седьмой месяц. На прошлой неделе у неё анализы были не в порядке. Чуть не положили на сохранение. Это кем надо быть, чтобы «обрадовать» дочь разводом в такой ситуации? Нет, пусть сперва родит.

А пока… Господи, а что «пока»? Жить в одном доме с этой подлой куклой? Смотреть, как она по утрам мажет варенье на мой тост? А ночью грызть ногти, понимая, что она в соседней комнате ублажает моего мужа? Как я выдержу эту пытку?

На ручку вдруг надавили. Дверь толкнули с той стороны. Затем щёлкнул замок. Я едва успела отползти в сторону, прежде чем Виктор вошёл в спальню, открыв дверь своим ключом.

Он не выглядел виноватым. Наоборот, в каждом его движении сквозила уверенность. Прошёл к кровати и сел напротив меня, сложив руки на коленях. Поза хозяина, пришедшего отчитать нерадивую прислугу.

— Зачем ты устроила этот цирк? — его голос вибрировал от раздражения. — Если злишься — на меня злись. Это моё решение. Я сделал её своей женщиной, и я привёз её сюда. Понятно?

Я задумчиво смотрела на его руки. Крупные, с короткими ногтями. Эти руки когда-то баюкали наших сыновей. Гладили меня, беременную. А сегодня эти руки нежно обнимали Элю в прихожей. Мне показалось, им привычно было её обнимать.

— Почему? — я выдавила это слово из пересохшего горла. — Просто ответь мне, почему ты так со мной поступил?

Я подняла глаза и столкнулась с его взглядом. Он смотрел жёстко, без сочувствия. Наверное, он невыгодные сделки заключал с таким же лицом.

— Как же ты меня ненавидишь, — прошептала я. — Дождался нашей серебряной свадьбы, чтобы мне больнее сделать. И ведь не просто сообщил об измене… Ты её сюда привёл. Притащил жить в наш дом. В мой дом!

Виктор криво усмехнулся. В этой усмешке не было ни капли тепла.

— Не строй из себя великомученицу. Ты последние годы жила в своём образцовом пузыре. Дети, благотворительность, выставки. У тебя так много важных дел было, что на меня не хватало ни времени, ни сил. Ты меня вообще видела? Или я для тебя был просто банкоматом с функцией сопровождения на фуршеты?

Он наклонился вперёд, обдавая меня запахом своего дорогого парфюма.

— Почему Эля? Потому что она живая. Потому что она смотрит на меня так, будто я бог. А родственница она или нет — мне плевать. Она была рядом, она была нежна и не читала мне нотаций о том, сколько я выпил или как на кого-то смотрел.

Я как раз сегодня на ужине говорила ему про "выпил"... В груди вдруг стало тесно, словно сердце обмотали колючей проволокой и резко затянули концы. Больно…

— Ты смеешь на меня перекладывать вину? Серьёзно? — я обвела рукой комнату. — И ты серьёзно думаешь, что я соглашусь здесь жить втроём? Как в гареме?

— Послушай меня внимательно, — он заговорил жёстко, обрывая любые возражения. — Я не собираюсь мать своих детей выкидывать на улицу. Я о тебе позабочусь. Ты останешься в этом доме, у тебя будут деньги, статус — всё как раньше. Но Эля будет жить здесь. Мне так удобно, и это не обсуждается.

Он встал, возвышаясь надо мной, как скала.

— Просто веди себя нормально. Без этих твоих шпилек и ядовитых улыбочек. Не выпендривайся, Аня. Прими моё решние как данность. Можешь даже подружкам своим врать, что ты приютила свою родственницу. Я не стану афишировать нашу связь. Пусть это будет моим подарком тебе. В благодарность за наших детей.

Он развернулся и вышел, небрежно бросив на ходу:

— И хватит ходить по дому растрёпанной клушей. Пижама тебе не идёт.

Дверь закрылась.

Я осталась сидеть на полу, глядя на пустую кровать. В голове пульсировала одна фраза — «два месяца». Мне нужно продержаться два жутких месяца, пока не вернутся сыновья. Подготовить план отхода и исчезнуть из его жизни. Навсегда.