Развод в 50: Его Измена светилась в Темноте

Глава 1. Перед выходом

- У Адель старая карта зон.

Нора положила планшет поверх моей папки и ткнула пальцем в красный прямоугольник. До главного номера оставалось двадцать минут. В гримерном коридоре пахло косметическим очистителем, теплой пылью от софитов и кофе, который кто-то опять пронес дальше комнаты отдыха.

- Насколько старая?

- Без правки на левом бедре. И второй модели в списке нет.

На экране стояло время последнего сохранения: семнадцать сорок две. В моей распечатке, сделанной час назад, у Адель была согласована спина, бок и наружная поверхность бедра. Красным отмечали зоны, к которым художник не прикасался ни при каких обстоятельствах. В новой строке появилось слово «пара», а поле с именем партнера осталось пустым.

- Кто загрузил версию?

- Организаторский доступ. Марсель сейчас у входа, принимает спонсоров. Я ему дозвониться не могу.

Из большого зала донесся короткий удар баса. Осветители проверяли переход в УФ-режим. По правилам служебные проходы и зеленые указатели над выходами при этом не гасли. Я сама трижды прошла маршрут от сцены до душевых, потому что в полумраке даже знакомая ступенька умела стать чужой.

- Уведи кофе, - сказала я. - И узнай у художницы, кто менял карту. Я схожу к Адель.

- Ирма.

- Что?

Нора посмотрела на меня поверх очков.

- Ты с обеда ничего не ела.

- Сейчас самое время воспитать во мне разумную женщину.

- Поздно. Я пыталась двадцать лет.

Она сунула мне в руку запечатанную бутылку воды и ушла к стойке координаторов. Я поставила бутылку на чистый край стола, где не было расходников. Темная хлопковая туника липла между лопаток. Сентябрь выдался теплым, а старый «Красильный корпус» хранил дневной жар так бережно, будто за него платили отдельно.

За матовой перегородкой учебной тату-зоны Аурелия показывала группе, как закрывать машинку и кабель барьерной защитой. Дальше начиналась территория сценического body-art. Здесь не нарушали кожный барьер, не работали картриджами и не держали открытые тату-пигменты. На столиках стояли только продукты, заявленные как съемная косметическая краска для тела, одноразовые аппликаторы, салфетки и подписанные емкости. Модели ждали в халатах. На дверях висели карты согласованных зон.

Я остановила молодого помощника, который нес коробку к душевым.

- Куда?

- Чистые полотенца.

- Покажите маркировку.

Он повернул коробку. Наклейка с номером прачечной и временем упаковки была на месте.

- Несите. И не ставьте на пол.

- Я помню.

- Вот и хорошо. Значит, я зря ворчу.

- Вы никогда не ворчите зря, Ирма Сергеевна.

- Это опасная репутация. Не распространяйте.

Он улыбнулся и проскользнул мимо. Я свернула к закрытым гримерным отсекам. На первой двери висела карточка двух моделей из пластического номера. На второй значилось имя Адель Мирской и время выхода. Под именем кто-то свежим маркером приписал: «Парный финал». Без фамилии партнера.

Я постучала дважды.

- Адель? Это Ирма. Откройте, пожалуйста.

Изнутри что-то глухо задело стойку. Потом наступила пауза, слишком длинная для человека, который просто меняет халат.

Я постучала еще раз.

- Через двенадцать минут построение у левого выхода.

Ответа не было. Дверь оказалась не заперта. Я приоткрыла ее ровно настолько, чтобы не войти без разрешения, и увидела в зеркале мужское плечо.

Сначала я узнала Оскара по затылку. Странно, что после двадцати семи лет человеку хватает затылка, чтобы мир перестал помещаться в привычные размеры.

Он стоял спиной ко мне. Рубашка лежала на стуле, ремень был расстегнут, брюки спущены на бедрах чуть ниже нанесенной на бок разметки. На коже темнели широкие мазки, при обычном свете почти серые. Его левая рука удерживала Адель за талию.

Правая находилась под распахнутым халатом.

Адель сидела на краю высокого гримерного стола, раздвинув колени. Один ее босой носок упирался в перекладину стула, второй лежал рядом с банкой спонжей. Пальцы Оскара двигались между ее ног. Не случайно, не во время нанесения краски и не там, где сценическая карта могла что-то объяснить.

Она тихо выдохнула ему в рот. Оскар поцеловал ее, и по тому, как Адель обхватила его шею, стало ясно: я вошла не в первую минуту.

Я толкнула дверь шире.

Она стукнулась о стопор.

Адель открыла глаза. Ее рука замерла на плече моего мужа. Оскар повернул голову, но ладонь убрал не сразу. Сначала посмотрел на меня в зеркало, словно пытался понять, какую версию происходящего я уже успела увидеть.

- Ирма.

Я не отвела взгляд, однако и не стала рассматривать их дальше. Мне хватило расстегнутых брюк, ее раздвинутых ног и знакомого движения мужской кисти. На спине Адель шла половина рисунка. При рабочем свете он выглядел набором темных пятен и тонких направляющих. На боку Оскара была вторая часть.

- У вас одиннадцать минут до построения, - сказала я.

Голос прозвучал ровно, как при уточнении рабочей карты. Таким я сообщала клиенту, что белый пигмент не сотрет старую черную татуировку.

Оскар наконец убрал руку. Адель запахнула халат, но пояс остался лежать под ней.

- Это не то, что ты сейчас думаешь, - начал он.

Я посмотрела на его расстегнутый ремень.

- Тогда вам обоим не составит труда придумать название точнее. После программы.

- Ирма, закрой дверь.

- Я ее и закрываю.

Я вышла в коридор и потянула створку на себя. Оскар успел сделать шаг.

- Подожди.

- Нет. Надень брюки. Потом прочитай карту зон. В таком порядке.

Дверь закрылась без хлопка. Мне почему-то было важно не хлопнуть. Не ради достоинства, не ради красивой сцены. За соседней перегородкой стояли полураздетые люди, и любой громкий звук немедленно собрал бы публику.

Я дошла до поворота, поставила ладонь на стену и медленно вдохнула носом. На втором выдохе пальцы перестали дрожать. Краска на стене была шершавой. Под ладонью осталась белая пыль.