Развод в 50: Гладь Свои Рубашки Сам!

Глава 3. Право имеющий (Аркадий)

от лица Аркадия

Есть мужчины, созданные для рутины, а есть мужчины, созданные для полета. Я всегда относил себя ко вторым. Рутина — это удел тех, кто боится жить. А я не боялся. Я брал от жизни всё, что полагается мужчине в моем статусе и расцвете сил.

Мой «Опель» летел по мокрой трассе, рассекая серую ноябрьскую морось. Дворники ритмично отбивали такт: вжух-вжух. Тверь? Какая к черту Тверь. Я повернул руль в сторону элитного жилого комплекса «Зеленая Гавань» на окраине города. Там, в студии на двенадцатом этаже, меня ждал мой персональный праздник.

Я бросил взгляд на пассажирское сиденье. Там лежал пакет из ЦУМа. Маленький, но такой весомый. Сто двадцать пять тысяч.
При этой мысли меня слегка кольнуло в районе бумажника. Сумма, конечно, серьезная. Я планировал потратить меньше — тысяч семьдесят, не больше. Но когда я увидел этот браслет... Золотая змейка, хищная, изящная, с глазками-топазами. Она была точь-в-точь как Алла.

— Ничего, — сказал я сам себе, перестраиваясь в левый ряд. — Деньги — это возобновляемый ресурс. Заработаем. Прорвемся. Главное — эмоции. Мужчина без вдохновения — это просто тягловый скот. А я — руководитель направления. Мне нужен драйв.

Я вспомнил лицо Зои вчера вечером. Уставшее, какое-то землистое, с этими вечными скорбными складками у рта. Она смотрела на мультиварку так, будто я подарил ей урну для праха.
Ну что за женщина? Я ей — свободу от кастрюль, гаджет за двадцать косарей, между прочим! А она? «Спасибо, практично». Тьфу. Никакого огня. Никакой благодарности.

Зоя — это фундамент. Надежный, крепкий бетонный блок. На ней держится дом, быт, вся эта скучная обязаловка. А Алла... Алла — это фейерверк. Это фасад с лепниной. Это тот самый джаз, ради которого стоит жить.
Разве я виноват, что мне нужны и фундамент, и фейерверк? Это называется диверсификация активов. Любой грамотный управленец меня поймет.

Я припарковался у подъезда Аллы, ловко втиснувшись между «Лексусом» и мусорным баком. Заглушил мотор. Достал телефон.
Зоя не писала.
Отлично. Значит, осваивает мультиварку. Или драит квартиру после гостей. У Зои есть потрясающая черта — когда она занята делом, она молчит. Идеальная жена.
Я написал ей короткое сообщение: «Связь плохая. Не теряй». И выключил звук.

Лифт вознес меня на двенадцатый этаж. Я поправил пиджак, провел рукой по свежевыбритой щеке и нажал на звонок.

Дверь распахнулась почти мгновенно.
— Аркаша! — Алла повисла у меня на шее, обдав волной сладких, тяжелых духов «Kenzo». — Ну наконец-то! Я думала, ты там со своей старушкой застрял!

Она была в коротком шелковом халатике, который скорее открывал, чем скрывал. Ноги длинные, гладкие. Маникюр — ярко-красные когти. Волосы — пышная блондинистая грива.
Вот это встреча! Не то что дома: «Вытри ноги, там помыто».

— Ну что ты, малыш, — я шлепнул её по упругому бедру. — Я вырвался. Я же обещал. У нас с тобой два дня. Полный эксклюзив.

Мы прошли в комнату. В квартире у Аллы царил творческий беспорядок, который Зоя назвала бы «свинарником». На стуле горой висели вещи, на столе — недопитый кофе и какие-то журналы, на полу валялся фен. Но меня это не раздражало. Наоборот. Это создавало атмосферу богемы. Свободы. Здесь не было культа стерильности.

— Ты голодный? — спросила Алла, заглядывая мне в глаза.
— Как волк! — я подмигнул.
— Ой, а у меня в холодильнике мышь повесилась, — она хихикнула. — Я ждала тебя, думала, закажем что-нибудь. Суши? Или пиццу? Я так хочу «Филадельфию»!

Я мысленно поморщился. Опять расходы. Дома холодильник ломился от вчерашних деликатесов — буженина, заливное, салаты. Зоя готовит божественно, этого у нее не отнять. А здесь — резиновый рис за полторы тысячи.
Но вслух я сказал:
— Конечно, детка. Заказывай всё, что хочешь. Гуляем!

Я плюхнулся на диван, вытянул ноги.
— А у меня для тебя кое-что есть, — я потянул руку к карману, где лежал пакет.
Глаза Аллы загорелись хищным блеском. Она мгновенно оказалась рядом, села мне на колени.
— Что? Что там? Ну покажи!
Я выдержал паузу, наслаждаясь моментом. Я был Дедом Морозом, спонсором, повелителем её настроения. Я медленно достал бархатную коробочку.

Щелчок.
Алла ахнула.
— Арка-а-аша... — она выхватила браслет. — Золото?
— Высшая проба, — самодовольно подтвердил я. — Топазы. Под цвет твоих глаз.
Она нацепила браслет на запястье, покрутила рукой под лампой. Камни сверкнули.
— Красивый... — протянула она, и в её голосе проскользнула едва уловимая нотка разочарования. — А я думала, это те серьги, помнишь, мы смотрели? С бриллиантиками.

Меня словно иголкой кольнули.
Серьги стоили двести.
— Аллочка, — я сделал голос строгим. — Бриллианты — это на Новый год. А сейчас просто... знак внимания. За мою любовь.
Она тут же перестроилась, поняв, что перегнула.
— Да я шучу, котик! Он шикарный! Ты у меня такой щедрый! Лучше всех!
Она начала покрывать мое лицо поцелуями, и я расслабился. Ну вот. Всё правильно. Я купил эту радость, я купил этот восторг. Я мужик. Я могу себе это позволить.

***

Суббота прошла в тумане, который бывает после передозировки сладким. Мы валялись в постели до обеда, потом поехали в торговый центр. Алла сказала, что ей «жизненно необходимо» новое платье, чтобы выгулять браслет.
Я стоял у примерочной, держа её сумочку, и чувствовал себя немного идиотом. Мимо проходили мужчины с такими же обреченными лицами.
— Аркаша, зацени! — она выпорхнула в чем-то леопардовом и обтягивающем.
— Пошло, — подумал я. Зоя никогда бы такое не надела. У Зои вкус врожденный, строгий.
— Сексуально, — сказал я вслух. — Берем.

Карточка пикнула на кассе жалобно, как умирающий воробей. Минус двенадцать тысяч.
Я зашел в мобильный банк. Остаток на счете стремительно таял. До зарплаты еще две недели. А дома еще за коммуналку платить, и Зоя просила на стоматолога...
«Ничего, — успокоил я себя. — Скажу Зое, что на фирме задержка. Она у меня экономная, у неё всегда есть заначка. Выкрутится. Ей не привыкать».