Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Глава 5

Самым тяжёлым моментом оказался даже не сам развод. Самым тяжелым было то, что последовало за разводом. Потому что надо было учиться жить дальше, а я… Я просто не знала как. Я никогда не была одинокой. Всю жизнь для меня самым важным была моя семья, а теперь… Сначала дети выросли, а потом муж… неожиданно впал в детство.

Мы с ним договорились об условиях развода очень быстро. Удивительно быстро, учитывая, что вместе мы прожили больше тридцати лет. Делить нам, в общем-то было почти нечего, а о том, что было, мы смогли цивилизованно договориться. Каждый оставался при своём — у нас были личные сбережения, а общее решили поделить пополам согласно букве закона.

Сам развод тоже оформили быстро. Даже неприятно было: создавалось ощущение, что я просто расписалась за получение какой-то посылки, а не завершила тридцати лет совместной жизни.

Что-то очень горькое было в том, что бракоразводный процесс занял меньше времени, чем покупка холодильника, который мы когда-то выбирали почти месяц.

Квартира у нас была большая, четырёххкомнатная — я до сих пор помнила, как мы таскали туда нашу первую мебель, как красили стены, как двое малышей гонялись друг за другом по коридору, а мы с мужем смеялись, держась за руки. Но после того, как малыши выросли и вылетели из гнезда, эта квартира стала казаться слишком просторной. Даже для нас двоих она в последние годы звенела пустотой. А уж для меня одной она стала бы огромным музеем нашего общего прошлого. С ней нужно было прощаться…

Мы продали наше семейное гнёздышко молодожёнам. Я помню день продажи как сейчас: сидим с риэлтором, подписываем бумажки, пьем кофе в пластиковом стакане, а я вдруг ловлю себя на том, что смотрю не на документы, а на его руки — те самые, знакомые до последнего изгиба пальца. И думаю: как странно, что я когда-то знала наизусть, где у него маленькая родинка под запястьем, а теперь смотрю на эти же руки как на руки соседа, с которым случайно столкнулась в лифте. Он больше никогда не сможет меня обнять…И почему от этого так горько?

Андрей купил себе двушку поближе к работе, в которой поселился со своей новой мадамой, а я выбрала маленькую однушку в спальном районе не слишком далеко от центра — с окнами на парк и длинной лоджией, на которой можно было поставить кресло и читать по вечерам. Это была новостройка с белыми стенами, поэтому её нужно было обживать с нуля. Впервые я могла выбрать всё сама, не считаясь ни с кем — от цвета штор до того, на какой полке будет стоять сахарница. И в этом тоже была особая боль.

Потому что я понимала: теперь так будет всегда. Я навсегда останусь одинокой. Больше никто не подставит мне плечо, не подвезет до дома после работы, не нальет мне, уставшей, чай. И какой бы сильной я ни была — я устала. Устала прятать трещины и улыбаться.

На сдачу после всех разменов я наконец-то купила себе машину. И не какую-то маленькую «дамскую» машинку, яркую и компактную. Нет. Я взяла большую чёрную машину, на которой чувствуешь себя защищённой, даже если в жизни всё рассыпается. Мне нужно было что-то громоздкое, металлическое, мощное — чтобы хоть как-то компенсировать свою собственную хрупкость, которую я ненавидела.

Когда-то давно я сдала на права, но потом меня всё равно везде возил муж, а права лежали в кошельке как бесполезный талисман. Пришлось садится за руль впервые после почти двадцатилетнего перерыва — руки дрожали, как у новичка. Я сидела за рулём в первый день и думала, что, возможно, легче было бы переучиться на хирурга, чем попасть на парковочное место между двумя огромными внедорожниками. Но зато впервые за тот год я ощутила хоть что-то похожее на контроль. Пусть даже иллюзорный. Машина слушалась, поворачивала, ехала туда, куда хочу я, а не куда жизнь занесет. И это давало мне сил дожить до вечера.

Но вечерами было хуже всего. Я приезжала в свою одинокую квартиру, в которой меня никто не ждал — и первым делом шла к шкафу, где лежали сладости. Причём я прекрасно понимала, что делаю. Понимала, что заедаю тревогу, пустоту, страх, вот это тупое ощущение «что со мной будет дальше», и всё равно продолжала. Шоколад действовал как выключатель для мыслей, а мне иногда хотелось перестать так много думать хотя бы на час.

Подруги часто звонили мне, пытались вытащить, чтобы развеяться — но я отказывалась. Не потому, что не любила их, а потому что не хотела объяснять, почему я опять дома и почему мне снова «неудобно встретиться». Я не могла признаться им в том, что разваливаюсь на части в самом прямом смысле этого слова.

Потому что мой эпический полёт на льду, который закончился травмпунктом, оказался не просто ушибом, как предполагал дежурный врач, а чем-то куда более серьёзным. Сначала я мужественно терпела боль, но через несколько недель стало ясно: рука не поднимается, бок ноет, а я не могу спать от боли по ночам. А ещё почему-то начала отниматься нога, которая, как показалось сначала, почти не пострадала.

На фоне развода, переезда и бесконечной бумажной волокиты мне было некогда заниматься собственным здоровьем. А когда я дошла, наконец, до нормального обследования, оказалось, что-то у меня был трещинный перелом, который я благополучно замотала шерстяным шарфом и продолжала работать, потому что на тот момент мне было не до себя.

Рука и рёбра болели, но терпимо. А вот нога… с ней была какая-то странная история. Очередной врач в очередной раз уверенно сказал, что «не видит ничего серьёзного», но нога как будто постепенно отключалась. Я не могла даже наступить на нее нормально, и приходилось опираться на стену, как пожилой человек. И самое неприятное — никто не понимал, что именно происходит. Анализы — нормальные. Снимки — нормальные. А я сама — нет. Моё тело вдруг перестало мне подчиняться.

И вот от этой неопределенности стало ещё хуже. Я буквально закрылась в четырёх стенах и в себе. Практически не выходила из дома — только на работу. И стремительно начала набирать вес. Мне стольких усилий стоило держать себя в форме, а для того, чтобы эту форму потерять, достаточно было лишь слегка отпустить контроль.