Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Глава 7

После этого звонка мне понадобилось время, чтобы понять, что именно меня так задело. Это точно не боль от нашего расставания и его измены — она была привычной, фоновой. Не ревность — с этим чувством я давно разобралась. И даже не обида.

Это было что-то другой, что-то гораздо глубже и неприятнее, потому что касалось не его и не его Мариночки, а меня самой.

Наверное, дело было в том, что впервые мне стало отчётливо, почти физически ясно, насколько короток этот самый наш бабий век. А ведь Андрей даже старше меня! И при этом он может начать всё сначала, завести новую семью и даже ребёнка, может снова играть в молодого отца. А я — уже нет. Даже если бы вдруг очень сильно захотела. И вот это осознание резануло неожиданно больно.

При этом мне, может, всё это совершенно не нужно, но сам факт.

Факт того, что его тело всё ещё предлагает ему варианты, а моё — выставило чёткие временные рамки.

Вряд ли кто-то из наших знакомых и друзей поверит, но мне искренне не хотелось быть на его месте. Всему своё время. У меня нет ни малейшего желания снова входить в ту же реку, которую когда-то я проплыла от начала и до конца.

Мне дважды посчастливилось пройти этот путь — стать матерью. Сначала в двадцать, потом в двадцать пять. Я хорошо помнила, какого это — не спать ночами, жить по режиму, быть всё время на чеку, разрываться между работой, домом и детьми. Как тело долго приходит в себя, как ты перестаёшь принадлежать себе полностью. Я прожила материнство честно, без побегов и поблажек. Насладилась им сполна — насколько вообще можно наслаждаться чем-то настолько выматывающим и одновременно бесконечно важным.

Время моего материнства было прекрасным, но сейчас я совершенно точно хочу другого.

Не потому, что в пятьдесят жизнь заканчивается — на мой взгляд всё совершенно наоборот. Она наконец перестаёт быть гонкой и начинает снова принадлежать только одной тебе и твоему любимому человеку. Ты можешь наслаждаться свободой, не обременённой маленькими детьми и вечным чувством долга. Наслаждаться зрелыми отношениями, где не надо никому ничего доказывать.

Хочется просто быть рядом. Хочется путешествий и поездок. Хочется сесть в машину и уехать куда глаза глядят, не сверяясь с дневным сном и графиком школьных каникул.

И я вдруг вспомнила, как сильно Андрей мечтал съездить на Байкал. Говорил об этом с таким вдохновением! Мы тогда всё время откладывали поездку. Некогда, не до этого, с маленькими детьми лучше съездить на море. Потом опять всё время некогда — работа, дела, финансовая помощь подросшим детям. Потом вроде стало можно — и оказалось, что уже поздно для «нас».

А ведь мы с ним могли вместе жить эту замечательную свободную жизнью и дышать полной грудью — без погони за призраками молодости, которую всё равно не вернуть. Просто жить, наслаждаясь друг другом. Смотреть в одном направлении, строить планы не от необходимости, а от наших желаний.

И от этой мысли стало особенно горько. Не из-за ребёнка, не из-за Марины, не из-за того, что у них что-то так получилось. А из-за того, что та жизнь, в которой всё это было возможно, осталась где-то позади — потому что он выбрал начать всё сначала.

И теперь моему бывшему супругу предстоит заново пройти весь этот нелёгкий путь. Бессонные ночи из-за зубиков, газиков, температур и бесконечного «почему он опять плачет». Первые три года жизни ребёнка безжалостным бульдозером проезжаются по личной жизни молодых супругов, и далеко не все из них могут это испытание выдержать. Так что впереди у Ковалёва серьёзные трудности…

Кроме того, каким бы ни было его воодушевление, природу никто не отменял. Всё это ощущается иначе, чем в двадцать или тридцать лет. И никакая Мариночка, даже самая молодая и влюблённая, этого не изменит.

Я не злорадствовала — нет. Скорее рассуждала спокойно, почти философски. Как человек, который уже прошёл этот путь и знает, что за красивыми словами «чудо» и «любовь» всегда стоит очень конкретная реальность. Подгузники, недосып, ответственность.

С этими мыслями я, кряхтя и придерживаясь за перила, выбралась во двор. Уже пора было выдвигаться на работу, кроме того, хотелось проветрить голову от новостей.

Солнце ещё не взошло, но во дворе было ослепительно светло от навалившегося за ночь снега. Холод сразу же пробрался под куртку, напомнив, что зима наступила надолго и всерьёз.

Я посмотрела туда, где вчера оставила машину, и вздохнула. Моей машины там не было. Вернее, она была — где-то там, под приличным сугробом. Виднелся только край зеркала и кусочек чёрной двери. Остальное щедро и безжалостно завалило.

Я подошла ближе, оценивая масштаб бедствия, и очень скоро поняла: самой мне её не выкопать. Нога всё ещё предательски ныла при каждом шаге, а рука до сих пор не простила мне тот злосчастный гололёд.

Но понимание — это одно, а привычка всё делать самой — совсем другое.

Я всё равно прошла к машине, достала из багажника лопатку и осторожно начала откидывать снег. Сначала медленно, экономя силы. Потом чуть быстрее — как будто надеялась, что, если ускорюсь, дело пойдёт веселее. Снег был тяжёлый, влажный, липкий. Он не хотел поддаваться и валился обратно, словно издеваясь надо мной.

Минут через пять я выдохлась. Раньше я ходила в зал и гордилась своей выносливостью, но теперь... Теперь после нескольких движений лопатой сердце заколотилось где-то в горле, а спина неприятно заныла. Рука заболела сильнее, нога отозвалась тупым прострелом, и я почувствовала, как под пуховиком выступил пот.

Я вытерла лоб рукавом, задыхаясь от снега и собственной раздражающей беспомощности.

И именно в этот момент краем глаза я заметила движение. Чуть поодаль кто-то тоже копался в снегу. Фигура была тёмная, наклонённая, ритмично и бодро работала лопатой. Наверное, это дворник, и, возможно, он сможет мне помочь.

Я огляделась — поблизости больше никого не было, залезла в карман и нащупала купюры. Достала две сотни, смяла их в ладони. Придётся всё-таки попросить помощи, но как же я это не люблю… С другой стороны, я же предложу ему деньги, значит, никакая это не помощь, а равноценный обмен.