Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Глава 8

Я окликнула его.

— Эй вы… Извините… Можете помочь откопать мне машину?

Он перестал копать и обернулся.

И вот тут я на секунду зависла.

Потому что дворник оказался… довольно высоким. Не просто «выше среднего», а таким, что мне пришлось слегка задрать голову, чтобы рассмотреть лицо. Широкие плечи, уверенная осанка. Совсем не тот образ, который сложился у меня в голове за эти несколько секунд. Я почему-то ожидала увидеть пожилого, сутулого мужичка в ушанке, а увидела внезапно очень привлекательного мужчину.

И я, как водится, решила спрятать свою растерянность за привычной бронёй, той самой, которая много лет выручала меня на совещаниях и в сложных разговорах.

— Ну что же вы стоите, — сказала я нарочито деловым тоном. — Поможете мне или нет? Одной тут не справиться.

— Конечно, — он быстро окинул меня взглядом и согласился так легко, будто я попросила о незначительном одолжении, а не о тяжелой физической работе.

Он подошёл к моей машине, окинул сугроб таким же быстрым взглядом, как и меня несколько секунд назад — профессиональным, оценивающим — и без лишних слов взялся за дело. Лопата в его руках двигалась уверенно и быстро. Снег летел в стороны, сугроб уменьшался на глазах.

Пока он работал, я украдкой разглядывала его — и чем дольше смотрела, тем больше у меня возникало сомнений. Куртка на нём была явно дорогой, не из тех, что выдают коммунальным службам. Обувь — крепкая, качественная, ухоженная. Хотя… Кто их знает, может уже и такое выдают…

Через несколько минут моя машина уже была вполне узнаваемой, а ещё через пару — я могла спокойно открыть дверь и сесть за руль.

— Вроде бы всё, — сказал он, вытирая со лба пот. — Готово!

И я, немного поколебавшись, всё-таки протянула ему смятые двести рублей — теперь уже скорее по инерции, чем из уверенности, что всё делаю правильно.

— Спасибо большое, что не бросили в беде…

Он посмотрел сначала на деньги, потом на меня. И вдруг улыбнулся. Широко, открыто. Улыбка у него вышла совершенно ослепительная.

— Оставьте себе, — сказал он. — Мне не надо.

— Нет, правда, — упрямо настаивала я. — Вы меня очень выручили.

— Правда, не нужно.

— Ну как это не нужно. Вы мне машину выкопали. Я бы не справилась одна… Возьмите. А то неловко получается. Со всем уважением к вашей работе…Работа у вас такая. Общественно полезная.

— У меня? — искренне удивился он. — А вы откуда знаете?

— Подождите, — сказала я. — А вы разве не дворник?

— Сегодня? — переспросил он. — Похоже, что да.

— В смысле — сегодня? — нахмурилась я.

— Ну, — он кивнул в сторону лопаты, — я же расчищаю тут снег. Значит, выполняю его функции.

И тут до меня наконец дошло окончательно. Я подняла на него глаза и уже тише, почти смущённо добавила:

— А я-то думала…

Он рассмеялся уже открыто.

— Это многое объясняет, — сказал он. — Теперь понятно, почему вы так уверенно предложили двести рублей.

— Между прочим, некоторые вообще просто говорят «спасибо» и уезжают.

— Значит вы ещё и щедрая, — заметил он. — Редкое сочетание с покровительственным тоном.

Я прищурилась.

— Это не покровительственный.

— Тогда давайте так, — предложил он, всё ещё улыбаясь. — Лучше угостите меня кофе. Вместо денег… Идёт?

Я замерла с купюрой в руке. Не сразу нашла, что ответить. Потому что к такому повороту я совершенно точно не была готова.

Он снова улыбнулся, и я окончательно смутилась.

— Так, а кто вы тогда такой? — спросила я прямо. — Если не дворник…

— Ну если вы живёте в этом доме, — ответил он спокойно, — значит, я ваш новый сосед.

— С каких это пор?

— С недавних.

Я вздохнула.

— Тогда тем более возьмите деньги. Это уже компенсация морального ущерба.

— Не возьму, — твёрдо сказал он. — Оплата морального ущерба принимается только натурой…

— Упрямый.

— Есть такое.

Я уже села в машину, закрыла дверь, но почему-то не сразу завела двигатель. Сидела, глядя сквозь лобовое стекло на двор, на снег, на соседа, который стоял чуть в стороне, опираясь на лопату.

Почему я его сразу не разглядела? Как вообще можно было перепутать его с дворником?

Мне даже пришла в голову дурацкая мысль — неужели и мне пора бежать за очками, как моему бывшему мужу? Неужели зрение тоже сдало вслед за всем остальным? Я почти усмехнулась этой мысли — вот ещё один пунктик в списке возрастных «радостей».

Но потом стало ясно.

В глазах у меня действительно всё расплывалось. Но не от близорукости — от слёз. Тех самых, которые я так старательно прятала с утра. Я ведь вышла из дома уже надломленной, с тяжёлой головой и пустотой внутри. С новостью о ребёнке Ковалёва, с этим липким чувством собственной ненужности.

Я смотрела — и не видела. Потому что в тот момент мне было не до деталей. Я просто увидела фигуру, лопату и возможность помощи. Остальное мозг дорисовал по привычке.

Нет, очки мне пока не нужны. Просто иногда слёзы делают мир размытым, без чётких контуров. Особенно когда ты ещё не готова смотреть на людей и на жизнь ясно.