Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Глава 10

Я кивнула и крепко пожала протянутую мне руку. Кажется, даже сказала что-то подчёркнуто официальное в ответ.

С его появлением напряжение никуда не делось. Напротив, оно стало даже более плотным.

— Надеюсь, коллеги уже немного ввели вас в курс, — сказал Тимур Сергеевич, открывая ноутбук. — Мы посмотрим на ваши процессы. Найдём то, что действительно можно улучшить. И улучшим это! Всё просто…

Просто — ага, как же! Как будто я не знаю, чем обычно заканчиваются такие визиты.

Тот обаятельный, улыбчивый мужчина, который помог мне сегодня утром, исчез, будто его и не было. Он изменился. Будто щёлкнул внутренний тумблер.

Передо мной сидел совсем другой человек. Собранный, холодный. Убийственно спокойный. Даже улыбка стала другой — хищной, дерзкой.

— Не будем тратить ни моё, ни ваше время. Я коротко, — сказал он.

И за этим «коротко» последовал самый длинный и самый болезненный разговор за последние месяцы.

— Перейдём сразу к делу, — сказал он и посмотрел уже не на меня, а сквозь меня. — За последний год у вас сильно просели все показатели.

— У нас был сложный период, — согласилась я и тут же возразила: — Но не только у нас. Везде сейчас кризис!

— Ну нас сейчас интересует не то, что происходит везде, а конкретный бизнес, — отрезал он.

На экране появились графики. Красные линии. И все нисходящие…

— Себестоимость выросла, — продолжал он. — Производительность — нет. Штат раздут. Фонд оплаты труда превышает все разумные пределы.

— Вы предлагаете сокращения?

— Я предлагаю выживание, — спокойно поправил он. — Если ничего не измениться, через два года вы будете вынуждены закрывать цеха. И тогда без работы останется ещё больше людей.

— Мы не корпорация, — возразила я. — Мы комбинат. Люди здесь десятилетиями работают. Мы — как семья. Это люди… А не строчки в таблице.

— У вас здесь бизнес, который вы медленно топите, прикрываясь словом «семья». Вот это и есть ваша главная проблема, — перебил меня Тимур.

Я вспыхнула.

— Простите?

— Семья — плохая модель управления бизнесом, — сказал он спокойно. — В семье терпят. В бизнесе — считают. Вы слишком долго закрывали глаза на неэффективность, потому что «Петрович хороший человек» и «Надя одна детей тянет».

— Потому что это правда, — жёстко сказала я. — Потому что за этими фамилиями — жизни. Я двадцать лет знаю этих людей. Я видела, как они сюда приходили мальчишками. Как у них рождались дети. Как они хоронили родителей. Для меня каждое увольнение —ножом по сердце.

— А для бизнеса, — перебил он, — это шанс выжить.

— Легко рассуждать, когда приезжаешь со стороны! Провёл аудит, написал отчётик и уехал обратно в свою Москву. А мне потом людям в глаза смотреть…

— Вы думаете, я этого не понимаю?

Он начал говорить, а я ловила его на том, что он не рассуждает — констатирует. Не предлагает — выносит вердикт. Цифры сыпались на меня одна за другой, как удары. Выручка. Издержки. Фонд оплаты труда. Падение маржи. Снижение производительности.

Я всё это знала. Знала давно. Просто до последнего отводила взгляд. Находила оправдания. Перекладывала на «временные трудности», «рынок», «последствия кризиса».

А он взял и ткнул меня носом.

— Слишком много людей на участках, которые не дают отдачи. Производство буксует, потому что вы годами боялись принимать непопулярные решения.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. И яростно включилась в спор — спрашивала, въедливо уточняла, возражала. В общем, отбивалась, как могла. Консультанты заметно напряглись — видимо, ожидали более покладистого принимающего. Тимур же, наоборот, оживился. Я это чувствовала по тому, как он чуть подавался вперёд, как задавал вопросы, как ловил мои реплики.

А я смотрела на него и думала: кто ты вообще такой? Молодой наглец. Приехал из своей Москвы, с презентациями, графиками, умным видом. Сколько тебе вообще лет? С чего ты взял, что можешь учить управлять предприятием меня, человека, который жизнь прожил на этом производстве? Ты вообще знаешь, что такое ответственность не за отчёт, а за живых людей?

Мы буквально схлестнулись. Это уже не было совещанием. Это был поединок. Два взгляда. Две правды. Два упрямства.

— Кризис требует тяжёлых решений, — сказал он в конце. — Вы либо сокращаете сейчас, либо потом рынок сделает это за вас. Только уже без выбора.

Повисла тишина. Тяжёлая. Звенящая. Такая, от которой хочется встать и уйти, лишь бы не слышать собственных мыслей.

— Мы хотели бы осмотреть производственные помещения, — напомнил он. — Если вы, конечно, не против.

Я кивнула, даже не глядя на него.

— Вас проводит главный технолог.

Мне хотелось только одного — выйти. Сбежать. Закрыть за собой дверь. Перевести дыхание.

Я вышла из переговорной и почти физически почувствовала облегчение, но не успела сделать и нескольких шагов, как услышала за спиной:

— Лариса Викторовна, подождите...

Я остановилась.

Он догнал меня в коридоре. Это безжалостное выражения лица, от которого у меня мороз бежал по коже, сменилось на улыбку.

— Вы всё ещё должны мне кофе, — сказал он тепло. — Может, на обеде?

— Вы ошибаетесь, — сказала я холодно. — Я вам ничего не должна!

Он хотел что-то ответить, но я уже развернулась и пошла прочь, чувствуя, как внутри всё рассыпается на части.