Развод в 50. (не) останусь одна на новогодние!

Глава 12

Я вышла из больницы в таком состоянии, будто меня вытолкнули из реальности. Двери за спиной закрылись, а я так и осталась стоять на крыльце, не сразу сообразив, куда вообще собиралась идти дальше.

Я была уверена, что этот день уже исчерпал лимит на плохие новости. И, в принципе, была готова услышать от врача всё что угодно: артроз, защемление, последствия травмы, «возрастные изменения», в конце концов — про операцию, костыли, уколы. В общем что-нибудь конкретное, осязаемое, что можно пощупать, зафиксировать, вписать в план.

Но не это.

— По всем обследованиям у вас нет органического поражения, — заявил врач. — Никакой серьёзной причины для такой боли мы не видим.

Я даже обрадовалась на секунду. А потом он продолжил:

— Скорее всего, это психосоматика.

Я переспросила. Не потому, что не поняла — потому что не поверила. Он не был шарлатаном или эзотериком. Уважаемый врач, который привык опираться на факты.

— Сильный стресс, длительное напряжение, непрожитые эмоции, — перечислял он, глядя на меня. — Организм иногда выбирает самый простой способ сигналить. Через боль.

Я сидела и думала: вы это сейчас серьёзно? Я что, так сильно страдаю по бывшему муженьку, что у меня отнимается нога?

— Но она же реально болит! Я иногда на неё наступить не могу!

Он кивнул.

— Я и не сомневаюсь. Боль реальная. Просто причина не там, где вы её ищете.

— Нет, вы хотите сказать, что я себе это придумала? — спросила я раздражённо.

Он вздохнул устало — как человек, который слышит этот вопрос десятый раз за день.

— Нет. Я хочу сказать, что подобное сплошь и рядом. Неврологические боли без видимой причины. Организм так реагирует на перегрузку. На хронический стресс. Вам просто нужно снизить уровень напряжения. Больше отдыхать. Добавить в жизнь положительные эмоции…

Я усмехнулась. Как будто положительные эмоции можно заказать с доставкой на дом. Положить в корзину два килограмма радости, упаковку лёгкости и акцию «вера в будущее — бесплатно». Привезут к вечеру, оплатить картой.

— А что делать, если в жизни сейчас… не очень с положительными эмоциями? — спросила я.

— Тогда стоит обратиться к психотерапевту, — заявил врач безжалостно. — Я выпишу вам направление…

Мне было до жути обидно, что меня только что записали в разряд каких-то… психичек. Я чувствовала, как внутри поднимается сопротивление — упрямое, злое. Я ожидала услышать, что со мной что-то не так физически. Но оказалось — со мной что-то не так полностью и целиком.

И вот теперь, стоя на улице, я снова и снова прокручивала этот разговор, чувствуя, как злость сменяется бессилием. Мне хотелось, чтобы врач сказал: вот таблетка, вот укол, вот операция — и всё пройдёт. А мне вместо этого предложили… радоваться.

Я горько усмехнулась.

А что, если он прав, и я и правда… того? Если всё, что со мной происходит, просто накопилось и вылезло вот таким унизительным способом — хромотой, болью, невозможностью нормально ходить? Тело выдало меня с потрохами: смотрите все, она не справляется!

Я пришла сюда пешком, потому что больница находилась недалеко от работы, и мне хотелось проветрить голову. Думала, что движение поможет. Что свежий воздух сделает своё дело. Какая наивность.

Я сделала несколько шагов — и поняла, что дальше не смогу. Каждый следующий шаг отзывался тупой болью. Я постояла ещё немного, надеясь, что нога одумается. Не одумалась.

И тогда я развернулась и медленно, прихрамывая, направилась к остановке трамваев.

Я долго стояла там, уставившись в пространство перед собой, и думала обо всём сразу и ни о чём конкретно. Бумажка из больницы всё ещё была зажата в пальцах, и я мяла её, разглаживала, снова мяла, будто от этого в голове могло проясниться. Мысли текли вяло, тяжело, как подтаявший снег под ногами.

Я не заметила, как прошло минут двадцать. Может, больше. Трамвая всё не было. Я начала мёрзнуть.

В этот момент рядом со мной притормозил огромный чёрный «крузак», несколько неуместный на этой облезлой трамвайной остановке.

— Лариса Викторовна…

Я вздрогнула и обернулась. Из машины выглянул Тимур.

— Тут авария, — сказал он, кивнув куда-то в сторону. — Провода снегом сорвало. Трамваев сегодня не будет. Можете не ждать.

Я несколько секунд просто смотрела на него, переваривая информацию. Потом молча кивнула. Ни «спасибо», ни «понятно» — вообще ничего. Развернулась и медленно пошла вдоль дороги, стараясь не хромать слишком демонстративно.

Но он не собирался оставлять меня в покое. Машина тронулась и поравнялась со мной. Он ехал рядом, почти шаг в шаг, как будто сопровождал.

— Садитесь, — сказал он через открытое окно. — Я вас подвезу.

Я продолжала упрямо идти, глядя прямо перед собой.

— Не надо, — наконец отозвалась я сухо. — Я сама дойду.

— Вообще-то, Лариса, у меня к вам есть один очень серьёзный разговор. И будет лучше, чтобы он прошёл вне стен комбината.