Развод в 50. Пепел моих надежд

Глава 7.

«Каждый конец – это начало, только мы в тот момент об этом не знаем»

Тадеуш Дойч

Татьяна

Алёна рано убегает на работу, а у меня просто наполеоновские планы на день.

Тщательно собираюсь: прямая тёмно-серая юбка, чёрная водолазка, плащ. Надо бы заехать домой и переодеть пальто, сентябрь становится больше похожим на октябрь, с каждый днём всё холоднее. Но сначала дела, а потом уже можно подумать и о гардеробе.

Складываю в сумку документы: паспорт, два листа с заявлением и копии, которые мне вчера вечером сделала подруга.

Смотрю в прихожей в зеркало и пытаюсь понять, кто эта женщина с тенью под глазами, тонкой морщинкой меж бровей, поджатыми губами.

У неё ровная осанка и тихая решимость во взгляде.

У неё моё лицо.

Автобус приходит вовремя, и я сажусь на сиденье у окна. Проезжаем знакомые улицы, всё кажется прежним, но на самом деле мир вокруг меняется.

Или это я изменилась. Я больше не «жена директора гимназии». Без пяти минут разведёнка, безработная, бездомная. Грустно это осознавать...

Сердце бьётся неровно, но с другой стороны – внутри есть что-то похожее на свободу. Горькую, трудную, но свободу.

Здание суда встречает меня прохладой и смесью различных запахов, как это бывает в больших учреждениях.

Очередь в коридоре, как обычно, движется медленно. Лица у всех сосредоточенные, кто-то раздражённо перелистывает документы, кто-то шепотом разговаривает по телефону. Я жду, глядя в окно, где клён с ярко-оранжевыми листьями бросает тени на асфальт.

В кабинете секретаря женщина лет сорока с натянутой улыбкой и аккуратным пучком на затылке.

Озвучиваю цель визита. Она уточняет:

– Заявление на развод? С разделом имущества?

Киваю.

– Спор по квартире?

– Да. Мужу дали квартиру от РОНО, когда мы были женаты. Но мне сказали, что я имею право на половину этой недвижимости.

Она просматривает документы.

– Ваш муж – Зотов? Родион Григорьевич? Директор гимназии?

Слышу в её голосе узнавание и лёгкий оттенок любопытства.

– Да, это он.

Она поджимает губы и кивает:

– Хорошо. Пишите. Но сразу предупреждаю: процесс может затянуться. Имущественные споры – одни из самых сложных и продолжительных.

Я не сразу нахожусь что ответить. Голос звучит как-то растерянно, за что я себя ругаю:

– Ничего. Я не тороплюсь.

Таня, тебе нечего стыдиться: Родион виноват, он совершил подлость, и ты имеешь право на жильё. Не на улицу же тебе идти?..

Секретарь удивлённо смотрит на меня, но больше ничего не говорит.

Я заполняю бумаги, выхожу в коридор с чувством, что за спиной тихо захлопнулась одна дверь, и открылась другая.

Пока в темноту.

Центр занятости – следующее место. Здесь пахнет кофе из автомата и старым линолеумом.

Люди на стульях в очереди держат портфолио. Кто-то в костюме, кто-то в куртке и джинсах. Я заполняю анкету, ставлю галочки в нужных строках. Смуглая женщина за стеклянной перегородкой листает базу данных и, не поднимая глаз, говорит:

– Учитель младших классов? Подождите минутку... Есть школа, требуется педагог, дали срочную заявку. И ещё открыта вакансия в Доме творчества детей и молодёжи, им нужен педагог для кружков. График свободный, занятия во второй половине дня. Записать номер?

– Да, конечно, – быстро соглашаюсь. Я даже не думала, что так легко найду новую работу: огонёк надежды разгорается внутри всё сильнее.

Заглядываю в свой блокнот и вижу следующий пункт. Осторожно интересуюсь:

– Простите, а у вас случайно здесь нет курсов компьютерной грамотности? Или может, посоветуете, где у нас в городе можно прости такие?

Женщина отрывает взгляд от монитора:

– Как же нет? Есть, конечно. С понедельника новая группа стартует. Записать вас?

Сердце ликует: кажется, у меня всё получается. Судьба словно смилостивилась надо мной и помогает изо всех сил.

– Запишите. Я давно хотела, но раньше не было времени. А сейчас... – я вдруг улыбаюсь. – Сейчас оно появилось.

Мне улыбаются в ответ. А я уточняю:

– А сколько стоят курсы? Когда платить?

– Это бесплатно, – ещё больше повергает меня в шок работник центра занятости.

Я беру листок с номерами, ксерокопией расписания курсов и благодарю искренне.

Маленькая победа. Первый шаг. И этот день уже не кажется таким страшным…

На обратном пути захожу в любимую кондитерскую Алёны. Беру эклеры с заварным кремом и с кофейной помадкой. Вспоминаю, как она утешала меня в первую ночь, как поставила чайник и кормила «сладкими антидепрессантами». Хочу порадовать её, сказать спасибо.

Но не успеваю разложить пирожные на тарелке, как звонит телефон.

– Татьяна Александровна? Добрый день. Быстрицкий. Мне сказали, вы уволились из гимназии. Это правда?

Напрягаюсь от неожиданного звонка мэра.

– Да. Я больше там не работаю.

– Мне бы хотелось узнать, могу я что-то сделать, чтобы вы вернулись на работу? Мы ценим ваш труд, ваши заслуги. Вы лучший педагог начального звена в нашем городе.

Мне хочется плакать, но я держусь.

– Благодарю, Игорь Николаевич, это моё личное решение. Мне не нужна помощь. Извините.

Быстрицкий ещё что-то говорит, но я погружаюсь в свои мысли. Мне нужно переварить услышанное.

Почему он звонит? Почему всем стало не всё равно именно теперь, когда я решилась уйти?

Вопрос остаётся открытым, а ещё через полчаса звонит Крестовский.

– Татьяна Александровна, здравствуйте. Я хотел бы встретиться с вами. Сегодня.

Сжимаю телефон. Мне не нужны никакие встречи. Я знаю, что там начнутся уговоры. Возможно, угрозы. Понимаю, что родители учеников заинтересованы во мне. Поэтому отнекиваюсь как могу.

– Я занята. Может быть, в выходные. Не раньше.

Он не настаивает, голос у мужчины мягкий:

– Я так понимаю, вы ищете работу? Хотел предложить: вы занимаетесь с Игнатом, делаете с ним уроки, готовите к контрольным и проверочным работам. Зарплата будет чуть больше, чем в гимназии, а рабочий день короче Подойдёт вам такой вариант?