Развод в 50. Пепел моих надежд

Глава 8.

«Даже самое тёмное утро не отменяет того,

что солнце взойдёт»

Виктор Гюго

Татьяна

На следующее утро меня будит Алёна:

– Вставай, лежебока! Тебя ждут великие дела!

Накануне вечером мы долго сидели за чаем и обсуждали все доступные мне варианты трудоустройства.

Алёна посоветовала начать с Дома творчества. В школу я всегда успею, а там всё-таки нагрузка поменьше и что-то новое.

За окном снова хмуро. Небо в серой пелене, словно натянутое полотнище. Алёна торопливо завтракает и убегает на работу, а я беру телефон, достаю из сумки листок с номерами и звоню.

Длинные гудки. Отвечает женский голос, резкий, напряжённый:

– Да.

– Доброе утро! Вас беспокоит Татьяна Александровна Зотова. Мне в центре занятости дали ваш номер телефона. Сказали, что у вас есть вакансия педагога. Хотела бы узнать подробнее – какие кружки, график работы, нагрузка...

Женщина перебивает:

– Вакансия уже закрыта. Нам никто больше не нужен. До свидания!

Дама бесцеремонно сбрасывает мой звонок. Слушаю короткие гудки и краснею.

Меня словно ударили по лицу. Будто я протянула руку за милостыней, а её грубо оттолкнули. Отрываю телефон от уха и смотрю на него, как на предателя.

Что это было? Она меня даже недослушала! Какой-то злой тон, почти враждебный. Словно я ей уже надоела, хотя мы не знакомы. Почему так резко?..

Интуиция подсказывает, что дело нечисто. Вакансия никуда не делась, просто меня не хотят на неё брать.

Ладно. Осталась школа. И туда я решила не звонить, а поехать лично.

Если Родион привёл в исполнение свои угрозы, каким-то образом дал отмашку руководителям школ и детских учреждений (через того же Потапенко), то я хочу, чтобы человеку было стыдно в глаза говорить мне «нет». По телефону отказать легче, в глаза соврать гораздо труднее.

Принимаю душ, затем аккуратно укладываю волосы, собираю их в гладкий пучок. Подчёркиваю скулы лёгким макияжем. На мне тёмно-синий костюм, который я берегла для торжественных школьных мероприятий: строгий жакет, юбка до колена, белая блузка с мягким воротником. Обуваю классические туфли на устойчивом каблуке, надеваю плащ.

Я хочу выглядеть безупречно. Папка с документами в сумке. Выхожу и дома и осеняю себя крестным знамением: поддержка высших сил мне сегодня очень нужна.

На улице воздух пропитан холодной влагой, ночью был дождь. Я иду быстрым шагом к остановке. Город просыпается: шум машин, детские голоса, звонки велосипедов. Вокруг обыденная жизнь, но я ощущаю, как сжалось всё внутри. Подсознательно жду отказ.

Самооценка опустилась ниже некуда. Кажусь себе старой, ненужной, бесперспективной.

Да, за плечами опыт. Да, дети меня любят, и ко мне в класс действительно очередь. Но это не отменяет возраста: пятьдесят лет в паспорте не сотрёшь, до пенсии рукой подать, какого-нибудь тридцатилетнего педагога возьмут на работу охотней.

Школа – серое двухэтажное здание с облупившимися ступенями. Её я помню давно. Внутри пахнет варёными сосисками из столовой, влажными куртками из раздевалки и цветами, расставленными при входе ещё первого сентября. По коридорам бегают дети, в учительской переговариваются педагоги.

Директорский кабинет на втором этаже. На двери табличка: «Ираида Андреевна Трушникова, директор». Стучу.

– Войдите, – раздаётся по ту сторону двери.

Переступаю порог, прижимая к груди папку с документами.

Кабинет небольшой, светлый. На подоконнике засохшие с лета фиалки. На столе стопки бумаг. У шкафа – картотека, на стене доска с расписанием.

Ираида Андреевна – женщина лет сорока с бледным лицом, усталым взглядом и сгорбленной спиной. Узнаёт меня сразу, но делает вид, что видит впервые.

А мы ведь не единожды встречались на курсах повышения квалификации и других мероприятиях в сфере образования.

– Добрый день. Чем могу помочь?

– Здравствуйте. Я Татьяна Александровна Зотова. В центре занятости мне сказали, что у вас есть вакансия учителя начальных классов. Я хотела бы узнать подробнее.

Она кивает, будто не удивлена. Но голос ровный, сухой:

– Да, у нас открылась ставка. Но... мы всё ещё ищем. Подбираем. Хотелось бы кого-нибудь... помоложе.

Меня бросает в жар. Я слышу слова, но не сразу понимаю, что они значат. Потом щёки начинают гореть, уши вспыхивают, словно меня отшлёпали при всех.

«Помоложе», «вышла в утиль», как говорил Родион.

Похоже, я и на самом деле старая…

Но показывать свою слабость этой хамке не хочу. Выпрямляюсь:

– Ираида Андреевна, тогда у меня к вам только один вопрос. Это ваше решение – не брать меня? Или вас об этом попросил мой муж?

Директор вздыхает, поворачивает голову, теребит край папки, затем опускает взгляд:

– Звонил Родион Григорьевич. Да, он предполагал, что вы станете искать работу, и... делает всё, чтобы вернуть вас в гимназию. Сказал, что родители учеников первого класса требуют только вас. Ваш супруг в весьма затруднительном положении. Я тоже считаю, что внутрисемейные проблемы нужно оставлять дома. Они не должны сказываться на работе. Уж простите меня за такое мнение.

Я киваю.

– Понятно. Спасибо за честность. А вот про возраст можно было и не придумывать. Вы знаете, что я хороший специалист. И как видите, песок из меня пока не сыплется. Это было некрасиво. И... подло.

Ираида не отвечает, только сжимает губы. А я разворачиваюсь и ухожу.

Спускаюсь по лестнице. Ступени качаются, сердце стучит где-то в горле, слёзы текут градом – я даже не пытаюсь их остановить. Только упрямо смахиваю ладонью.

Выхожу из школы и чувствую, как становится холодно, мокро. Моросит противный дождь, а я даже не взяла зонта.

Иду пешком, потому что знаю: любую проблему можно выходить ногами. Если в голове сумбур – пройди пять километров быстрым шагом и мысли разложатся по полочкам.