Развод в 50. Пепел моих надежд

Глава 9.

«Сила женщины в том, что она может уйти, когда её хотят сломать»

Симона де Бовуар

Зотов

Стою возле машины и жду. Руки в карманах пальто, воздух холодный, от дыхания едва заметный пар.

Мелкий дождь отплясывает по капоту серебристой Ауди. У меня в голове план: продуманный, чёткий, с выверенными пунктами. Я просчитал все ходы жены на два шага вперёд.

Знаю её, как облупленную. Таня всегда была мягкой, спокойной, следовала за моими решениями. Для меня осталось загадкой, почему она ТАК взбрыкнула.

Её жизнь не изменилась. Думаю, она и раньше догадывалась, что я не святой. А тут вдруг хлопнула дверью, ушла…

Я не хочу её терять. Не сразу понял, что вообще теряю.

Думал: пара дней и отойдёт, переживёт, перебесится. Ну попсихует немного, а потом сама ко мне подойдёт, глаза опустит: «Прости, Родион. Прости, что не сдержалась».

Но, похоже, это дурное влияние Константиновой. Дурная баба реально может перековать мою Таню в стерву. И станет жена стучать копытами и греметь рогами.

Реалист во мне требовал в тот же вечер найти Татьяну и вернуть домой, но идеалист считал, что всё будет, как раньше. И его версия оказалась ошибочной.

Она не позвонила, не пришла домой. И чем дольше я ждал, тем сильнее росло это неприятное чувство, похожее на страх.

Нет, не страх потери женщины – страх потери контроля, власти. А ведь с властью у меня всегда было просто.

Татьяна выходит из-за угла, с виду спокойная. В глазах только настороженность и усталость.

– Ну, здравствуй, Таня. Мне нужно с тобой поговорить. Уделишь мне пару минут своего драгоценного времени?

Она медлит, но кивает. Стоит в двух шагах от меня не приближаясь.

– Знаешь, пора заканчивать это глупое упрямство. Возвращайся, квартира ждёт. Я пока ещё жду. Школа… дети…

Она молчит, смотрит. И в этой тишине я чувствую: что-то идёт не по плану.

Продолжаю давить:

– Я поговорил с завучем, с родителями. Всё можно уладить. Тебя ждут. Не волнуйся, Инга в прошлом. Вадима переведут в другой класс.

И в эту секунду глаза Тани вспыхивают. Не так, как я надеялся. Не облегчением, не прощением, а каким-то неистовым огнём.

– Инга? – её голос дрожит от ярости. – Инга в прошлом?! Ты думаешь, я вернусь, если ты скажешь: «Всё, закончилось?!» Забуду твоё предательство и снова покорно надену на себя ярмо твоей прислуги?

– Таня, не горячись… Я действительно жалею. Я был…

Не успеваю договорить, как моя спокойная, тихая жена начинает кричать:

– Ты был трусом, Родион! Ты был подлецом! Ты прятал её, как любовницу в плохом анекдоте, и притащил её сына – ТВОЕГО сына – ко мне в класс! Все знали и молчали. Наблюдали и смеялись надо мной.

Мне становится жарко и душно. Лицо горит. Расстёгиваю пальто, ослабляю галстук. Это не тот разговор, на который я рассчитывал.

– Послушай… Я просто хотел, чтобы…

– Что? Чтобы я забыла? Подчинилась? Снова смотрела тебе в рот? Так вот, Родион: я не вернусь! Ни в гимназию, ни в квартиру, пока ты там живёшь. Надеюсь, в тебе остались крупицы благородства и порядочности, и ты освободишь дом от своего присутствия, переедешь к своей любовнице и сыну.

Она делает шаг ближе.

– И если ты ещё хоть раз позвонишь в школу, в Дом творчества, куда угодно – и закроешь мне дорогу, я не буду молчать. Я расскажу про Ингу, про твои измены с учителями и не только. Про твоё аморальное поведение, недостойное звания директора гимназии. Хочешь, чтобы родители первого класса узнали, почему они не могут найти учителя? Или, может, местной прессе будет интересно, почему я ушла?

Мир вокруг будто застыл. Я чувствую, как наливается злостью грудь. Мне хочется заорать на жену, ударить по машине, ударить эту незнакомую, жестокую, крикливую женщину. Сбросить с себя это чувство униженного мужчины.

Я резко хватаю Татьяну за руку, сжимаю запястье:

– Ты с ума сошла? Угрожаешь мне? Мне, Тань?!

Она отшатывается, но я держу крепко. Пока не слышу визг тормозов.

– Руки убрал, говнюк!

Алена выскакивает из авто и подбегает к нам. Каблуки стучат по асфальту, куртка нараспашку.

– Сейчас же отпусти её, придурок! Я полицию вызову! Посидишь пятнадцать суток в камере с пьяницами, может, за ум возьмёшься!

Резко отпускаю руку. Таня отходит на шаг назад, дышит тяжело. У неё в глазах слёзы, но я не вижу слабости. Наоборот, какая-то необузданная решимость руководит моей женой.

– Ты… ты ведьма, – срываюсь я на Алёну. – Зачем ты лезешь туда, куда тебя не просят?! Разрушаешь нашу семью! Портишь Татьяне жизнь!

Константинова достаёт из кармана электрошокер.

Серьёзно?

Она решила меня, как бешеного пса, долбануть током?

– Это ты всё разрушил, Зотов. Вали отсюда, пока не стал героем новостей.

Плюю под ноги этой стервы и сажусь в машину.

Потому что вдруг ощущаю, что проиграл.

Не только спор.

Жизнь.

Таня стоит рядом с Алёной. Молчит. Стирает слёзы со щёк, но не отворачивается.

Перед тем как закрыть дверь, я слышу её голос. Тихий, но отчётливый:

– Звони своей блогерше. Я всё расскажу.

Бросаю на них последний взгляд и уезжаю.

Внутри бешенство и злость. Я не знаю, что задумали эти идиотки, но чувствую: ничего хорошего…

Прошла неделя. Утро начиналось с паршивого растворимого кофе, но вкус у него был мерзкий. Потому что Таня больше не ставила мне завтрак на стол, не варила свой потрясающий кофе, не готовила омлет или блинчики.

Дом словно умер. Пыль на книжных полках, тишина по утрам, неубранная постель. Я уже понял, что Таня пока не собирается возвращаться.

Надеюсь, это ПОКА долго не продлится…

Пришлось поставить Лидочку Осипову на первый класс. Молодая, бойкая, с золотистыми волосами, неумело собранными в хвост, и яркими губами. Я давно на неё посматривал, но теперь – особенно.

Фигура сногсшибательная, взгляд лукавый. Постоянно улыбается, но интуиция подсказывает, что за улыбкой прячется холодный расчёт.