Развод в 50. Пепел моих надежд

Глава 10.

«Тот, кто говорит правду, рискует больше всех. Но именно он меняет мир»

Джордж Оруэлл

Татьяна

Я стою на коленях и тру пол под кухонным столом в квартире Алёны. Квартира маленькая, но чистая и уютная. Завтра мой первый день на компьютерных курсах.

Волнуюсь, как девчонка-первоклашка, хоть и понимаю: хуже уже не будет. Надо идти вперёд. Без этих знаний мне не устроиться на хорошую работу.

Звонок. В телефоне высвечивается имя: Тамара Кирилловна Леонидова. Споласкиваю руки, вытираю и принимаю вызов:

– Да, слушаю!

– Татьяна Александровна, здравствуйте. Ну как вы, дорогая? Нашли работу или ещё в процессе поиска?

Я опираюсь о край стола, сажусь на табуретку. Искренне рада звонку. Мне нравится работать с этой женщиной. Она порядочная, а таких, как выяснилось, немного осталось.

В голосе Тамары Кирилловны звучит сочувствие, знакомая строгость и какая-то осторожность, как будто боится ранить меня сильнее.

– Нет, пока не нашла. Живу у подруги, подала на развод. С жильём пока неясно, да и с работой тоже...

Рассказываю, и так становится себя жалко: у меня и правда выбили почву из-под ног. Все мои надежды развеяли в пепел. А начинать жизнь в пятьдесят лет с чистого листа непросто…

– Ох, Танечка... Прости, что лезу не в своё дело, но вдруг это поможет. У меня знакомая работает в школе-интернате на окраине города. Если совсем ничего не найдёшь, можно будет туда. Там есть вакансия, я узнавала, и тебя возьмут. Даже если им Зотов позвонит, пошлют его подальше. Работать в таком месте трудно, поэтому они будут счастливы, если у них появится специалист подобного уровня.

Мне становится тепло на душе. Тамара Кирилловна не только старается ненавязчиво помочь, но и высоко ценит мои заслуги, а это всегда приятно.

– Спасибо, дорогая моя. Я пока держусь, но если будет совсем туго, воспользуюсь. А что у нас в школе нового? Как там Зотов? Продолжает властвовать?

Тамара Кирилловна вздыхает, и между нами повисает пауза.

– Вы слышали, наверное? Или ещё нет? По слухам, Родион съехал к Инге.

– Что?! – я едва не роняю телефон.

– Да. Сам возит Вадима в школу и обратно.

Секунда. Затем меня захлёстывает облегчение. Неужели услышал всё-таки? Неужели оставил мне и Денису квартиру? Может ли у такого человека проснуться совесть?

– Спасибо. Спасибо вам! Это для меня… важная новость.

Мы тепло прощаемся. Я всё ещё сижу на табуретке, пальцы сжимаются в кулак, и я решаюсь: нужно съездить.

Просто посмотреть. Взять пальто, перчатки, шарф – сколько можно мёрзнуть в плаще? Ещё простудиться не хватало. И убедиться, что Зотов в квартире правда не живёт…

Уже у двери, когда стою с ключами в руке, телефон снова звонит. Номер неизвестный, но поднимаю трубку. Если мошенники, сразу сброшу и отправлю в чёрный список.

– Татьяна Александровна? Это Лика Оса. Извините, что без предупреждения. Мне ваш номер дала Алёна Николаевна Константинова, – бойкий девичий голос с хорошо поставленной дикцией как бальзам для ушей.

– Да, это я. Слушаю.

– Я готова сделать репортаж. Опубликовать на своём новостном канале историю с вашим мужем. Но знаете, мне бы хотелось найти второго свидетеля произошедшего. Желательно, не вашего родственника, а кого-то со стороны. Есть ещё на примете обиженные вашим супругом женщины?

Лихорадочно соображаю, мысли скачут, и перед глазами встаёт знакомое и нелюбимое лицо.

Даю наводку Лике:

– Ядвига Николаевна Верховцева. Она ушла почти сразу после скандала. Похоже, что Родион Григорьевич заставил её уволиться. Вы можете с ней поговорить. Думаю, она не откажется блеснуть в новостях.

Лика затихает на пару секунд. Потом говорит мягко, но твёрдо:

– Татьяна Александровна, я обязана вас предупредить. Такая публикация как снежный ком. Она может вызвать лавину интереса к вам, вашей семье, гимназии, городу. Люди могут начать обсуждать не только вашего мужа, но и вас. Резонанс может докатиться до Москвы, и тогда нагрянут журналисты, чиновники заинтересуются происходящим.

Я молчу. Стою у входной двери и понимаю: назад пути нет. Всё, что было – уже разрушено, мосты за спиной сожжены.

– Но вы на стороне правды, – добавляет Лика. – Вы не совершили ничего дурного, а он – да. И это не должно остаться в тени.

Сердце бешено колотится. Перед глазами учительская, мои слёзы, разбитые коленки…

И голос Родиона, говорящий что-то пафосное на педсовете.

А потом Инга. Её волосы. Её взгляд.

И тот ребёнок.

Ребёнок, который мог быть моим внуком.

– Да, Лика, я готова. Если понадобится, я прокомментирую ситуацию, расскажу то же самое и другим журналистам.

Мы прощаемся. Я выхожу, ещё мгновение – и отпускаю дверную ручку.

Шаг. Второй. Третий. Вниз по лестнице, а внутри будто растёт нечто новое.

Не гнев. Не месть.

Решимость озвучить свою правду и идти за ней…

Лестница в доме как будто стала круче. Поднимаюсь с трудом. Или просто ноги стали ватные.

Может, от страха, может, от предчувствия, что Зотов дома и непонятно, как воспримет мой визит.

Удовлетворённо ухмыльнётся: «Вернулась», а возможно выставит вместе с чемоданами. Навсегда.

Ключ долго не поддаётся. Не могу попасть в замок, рука дрожит. Я почти не дышу, когда поворачиваю его в замке.

Прикладываю ухо к дверному полотну: тишина. Густая, вязкая. Только бешеный стук сердца раздаётся в ушах.

Осторожно и почти бесшумно открываю дверь и делаю шаг внутрь. В прихожей пахнет спёртым воздухом и пылью.

На вешалке пусто. Обычно висит пальто Родиона, его кашне. Сейчас там только моё пальто и кожаная сумка с длинным ремнём. Левый крючок свободен, как будто выпал из памяти.

По ощущениям квартира пребывает в каком-то тяжёлом оцепенении. Не бардак, нет. Просто… заброшенность.

Газеты на тумбочке, чашка с засохшим ободком кофе, пара крошек на кухонном столе. Всё говорит о том, что здесь больше не живут. Не дышат, не кипятят чайник по утрам, не ищут глазами ключи, не хлопают дверцами.