Развод в 50: Штопай Свои Брюки Сам!

Глава 5

В квартире пахло пылью.

Это был едва уловимый, призрачный запах, который обычный человек, возможно, и не заметил бы. Но я, потратившая четверть века на то, чтобы превратить эти бетонные стены в стерильную операционную уюта, чувствовала его кожей.

Пыль лежала на зеркальной консоли в прихожей — тончайшим серым налетом. Она пряталась в углах плинтусов, скапливалась на глянцевых боках кофемашины. Раньше я вытирала её автоматически, проходя мимо с тряпкой. Это был безусловный рефлекс, как моргание. Теперь я проходила мимо, засунув руки в карманы растянутого кардигана, и заставляла себя не смотреть.

Прошло два дня. Сорок восемь часов холодной войны, объявленной в одностороннем порядке.

За эти два дня наша квартира превратилась из «семейного гнездышка» в коммуналку, где живут два врага, вынужденные делить один санузел.

Вениамин выбрал тактику «сюзерен и непокорный вассал». Он игнорировал мое присутствие, когда мы сталкивались в коридоре, но при этом демонстративно громко вздыхал, натыкаясь на последствия моей забастовки.

— Опять чашка, — бурчал он, отодвигая грязную кружку, которую сам же оставил на тумбочке вчера вечером. — Свинарник.

Он ждал, что у меня сдадут нервы. Что моя внутренняя «хозяюшка» взбунтуется против грязи, и я схвачусь за "Мистер Мускул". Он не понимал одного: когда рушится жизнь, пыль на полке становится самой меньшей из проблем.

Я обитала в мастерской. Мой швейный закуток стал бункером. Я выходила только когда слышала, что хлопнула входная дверь — Вениамин уходил на работу. Тогда я быстро принимала душ, стирала свое белье (и только свое!), заваривала чай и снова пряталась.

Вечером второго дня атмосфера в доме сгустилась до состояния грозовой тучи.

Я сидела в мастерской, перебирая старые лекала. Работа не шла, руки дрожали, но мне нужно было чем-то занять пальцы, чтобы не сойти с ума от тревоги.

Щелкнул замок.

Вениамин вернулся.

Он вошел шумно, по-хозяйски. Топот тяжелых ботинок, шуршание плотных пластиковых пакетов. Я напряглась, прислушиваясь. Судя по звуку, он зашел в дорогой гастроном.

— Есть кто живой в этом склепе? — его голос прозвучал нарочито бодро, с издевкой.

Я не ответила. Продолжала складывать выкройки, хотя строчки плыли перед глазами.

Шаги приблизились. Дверь мастерской распахнулась без стука. Шпингалет я не закрыла — днем выходила и забыла.

Вениамин стоял на пороге, румяный с мороза, в своем кашемировом пальто (которое я чистила щеткой каждое воскресенье). В руках он держал два туго набитых пакета с логотипом элитного супермаркета.

— Все сидишь? — он окинул меня презрительным взглядом. — Глаза не испортишь в потемках?

— Свет дорогой, — отозвалась я, не поднимая головы. — Экономлю твои деньги.

Он хмыкнул. Мой сарказм отскочил от него, как горох от стены.

— Ну-ну. Партизань дальше. Долго не продержишься, желудок — не тетка.

Он прошел на кухню, шурша пакетами. Я слышала, как он выкладывает покупки на стол. Стук стеклянной бутылки (дорогое вино или коньяк?), шлепнулся вакуумный пакет с нарезкой, зашуршала фольга.

Я знала этот репертуар. Он купил деликатесы. Пармскую ветчину, выдержанный сыр, может быть, икру. То, что можно положить на язык и почувствовать себя аристократом. Но я готова была поспорить на свою швейную машинку, что он не купил ни хлеба, ни молока, ни картошки, ни туалетной бумаги. В его картине мира эти базовые вещи материализовывались в шкафах сами собой, благодаря магии феи-крестной по имени Валя.

— Валя! — крикнул он с кухни. — Иди сюда! Тут дело есть!

Я сжала ножницы так, что металл врезался в ладонь. Не пойду.

— Валя! Я кому говорю? Это важно!

В его голосе не было угрозы, скорее, предвкушение. Он хотел шоу.

Я встала. Медленно, пересиливая желание забаррикадироваться шкафом. Мне нужно было воды, графин в мастерской опустел еще в обед.

Когда я вошла на кухню, Вениамин сидел за столом, нарезая сыр с плесенью. Он даже не переоделся, только расстегнул пальто, демонстрируя, что он здесь проездом, в гостях у нерадивой обслуги.

На столе лежал его телефон. Экран светился.

— Слушай и учись, как нормальные женщины общаются с мужчинами, — он подмигнул мне и нажал на иконку громкой связи.

Гудок. Второй.

— Алло? Венечка? — женский голос заполнил кухню.

Это была София. Но не та хищница, что смотрела на меня с фото. Сейчас её голос звучал так, словно пятилетняя девочка потеряла маму в торговом центре. Тонкий, капризный, с придыханием.

— Да, моя хорошая, я тут, — Вениамин мгновенно сменил тембр. Из его голоса исчезли стальные нотки, появилось что-то вязкое, сладкое, как сгущенка. — Что случилось, Софушка? Ты плачешь?

Я прислонилась к дверному косяку, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Этот тон... Так он разговаривал со мной двадцать лет назад, когда я боялась идти к стоматологу. Теперь этот тон принадлежал другой.

— Венечка, это катастрофа! — всхлипнула трубка. — Я стою у «Плазы», ну, где мы обедали. Я вышла, а тут... тут просто океан! Огромная лужа! А я в тех замшевых лодочках, ну, бежевых, помнишь? Если я ступлю, им конец! Они же размокнут!

Вениамин самодовольно посмотрел на меня, проверяя реакцию. Смотри, мол, какая у меня женщина. Нежная. Хрупкая.

— Бедная моя девочка, — проворковал он в динамик. — Ну конечно, нельзя портить туфельки.

— Забери меня-я-я! — протянула София. — Я не могу дойти до такси, оно встало на той стороне, а тут грязь! У меня лапки, Веня! Я не умею прыгать через лужи!

«У меня лапки».

Меня передернуло. Перед глазами всплыла картина пятилетней давности. Мы делали ремонт на даче. Грузчики напились и не приехали. Вениамин схватился за спину — радикулит. И я, «сильная женщина», таскала мешки с цементом и плитку, потому что «надо успеть до дождя». Я сбила все ногти, сорвала спину, но перетащила. А он стоял на крыльце и руководил: «Валя, осторожнее, углы не отбей».