Развод в 50: Штопай Свои Брюки Сам!

Глава 6 (Веня)

от лица Вени

Пробуждение было отвратительным. Оно началось не с солнечного луча и не с пения птиц, а с пожара. Пожар полыхал у меня в пищеводе, поднимаясь едкой, кислой волной к самому горлу.

Я резко сел на кровати, хватая ртом воздух. Изжога. Будь она неладна, эта проклятая изжога. Вчерашний «Мясной удар» наносил ответный удар сегодня утром, и бил он ниже пояса — по моему самочувствию в самый ответственный день месяца.

Будильник на тумбочке надрывался противным электронным писком. 06:45.

Я хлопнул ладонью по кнопке, затыкая этот мерзкий звук, и простонал, потирая виски. Голова гудела, словно я вчера выпил не банку колы, а бутылку дешевого портвейна. Во рту был вкус медной проволоки.

— Валя... — хрипло позвал я по старой привычке. — Воды...

Тишина.

Ах да. Война. Блокада Ленинграда в масштабах одной отдельно взятой трешки.

Я спустил ноги на пол, чувствуя, как холодный ламинат обжигает ступни. Обычно здесь лежали тапочки — носками к кровати, чтобы я мог сразу нырнуть в тепло. Сегодня тапочки валялись где-то под креслом, куда я их вчера отшвырнул.

Пришлось вставать и идти босиком.

В зеркале ванной комнаты меня ждало зрелище, достойное фильма ужасов. Из амальгамы на меня смотрел не «Человек года», не региональный директор и даже не «Серебряный лис», как называла меня София в минуты нежности. На меня смотрел китайский пчеловод.

Лицо отекло. Под глазами залегли тяжелые, налитые водой мешки — спасибо соли и специям в дешевой салями. Кожа приобрела какой-то землистый, серый оттенок, а нос лоснился от жира.

— Черт... — выдохнул я, ощупывая одутловатую щеку. — Ну спасибо тебе, женушка. Удружила.

Злость на Валю вспыхнула мгновенно, как спичка. Это ведь ее вина. Исключительно ее. Если бы она вчера не устроила этот цирк с «лапками» и приготовила мне нормальные паровые котлеты из индейки, я бы сейчас выглядел как огурчик. Мой организм — это тонко настроенный инструмент, он не переваривает мусор. А она заставила меня жрать этот мусор. Отравила меня назло.

Я схватил тюбик с зубной пастой. Нажал. Тюбик издал неприличный звук и выплюнул жалкую, полупрозрачную каплю. Пусто.

Я скрутил его в узел, пытаясь выдавить хоть что-то, но паста кончилась.

— Да вы издеваетесь! — рявкнул я своему отражению.

Валя всегда следила за запасами. В шкафчике всегда лежал новый тюбик «Marvis», стоило старому подойти к концу. А теперь? Мне что, чистить зубы мылом? Или воздухом?

Я швырнул пустой тюбик в раковину. Ярость закипала, бурлила вместе с желудочным соком. Это уже не просто бойкот. Это саботаж. Она намеренно разрушает мою жизнь, выбивает почву из-под ног перед важной встречей. Она знает, что сегодня я еду в администрацию. Знает, что там будут люди из мэрии. И она хочет, чтобы я пришел туда с гнилыми зубами и опухшей рожей?

Кое-как почистив зубы остатками пасты, которую пришлось выковыривать из горлышка зубочисткой, я умылся ледяной водой. Отек спал совсем немного, но глаза все равно напоминали щелочки.

Полотенце на сушилке оказалось влажным и затхлым. Она не включила подогрев. Мелочная, гадкая месть.

Вытираясь мокрой махрой, я дал себе слово: сегодня же вечером я поставлю вопрос ребром. Хватит игр в демократию. Либо она возвращается к своим обязанностям, либо я действительно перекрываю ей кислород. Посмотрим, как она запоет, когда я отключу интернет и заберу ключи от дачи.

Я вышел из ванной, чувствуя себя разбитым корытом. Но времени на жалость к себе не было. Часы тикали.

07:15.

У меня было сорок пять минут на то, чтобы превратить это помятое нечто в успешного мужчину. И дело было не только в администрации.

Перед работой я должен был заехать за Софией. Мы договорились позавтракать в «Круассан & Кофе» — модном местечке, где собирается вся золотая молодежь и бизнес-элита города. София обожала это место. Она сказала: «Венечка, я хочу выпить кофе с моим победителем. Пусть все видят, какой ты у меня шикарный».

Шикарный.

Я посмотрел на свой живот, который предательски выпирал над резинкой трусов. Да уж.

Я открыл гардеробную. Это было царство Вали — она развешивала всё по цветам, сезонам и назначению. Но сейчас здесь царил хаос, созданный мной за последние два дня.

Белая рубашка с пятном от тональника валялась в корзине (я проверил — пятно не исчезло, Валя его не трогала). Розовая, которую я надевал позавчера, висела на спинке стула, мятая и несвежая.

Я начал перебирать вешалки.

— Так, голубая... — я достал сорочку небесного оттенка. Она освежала лицо и подчеркивала седину.

Я надел её. Ткань холодило кожу. Застегнул пуговицы. Вроде бы ничего, но... Рукав. На локте была предательская складка. Не критичная, но заметная, если приглядеться. Валя всегда отпаривала рукава так, что ими можно было резать бумагу.

— Ладно, под пиджаком не видно, — пробормотал я, успокаивая себя.

Теперь брюки.

Это был самый важный элемент. Джинсы не подходили — слишком неформально для мэрии. Старые черные брюки лоснились на коленях.

Нужны были они. Мои любимые. Серые, из итальянской шерсти Super 150s. Легкие, дышащие, с идеальной посадкой. Валя сшила их мне на заказ полгода назад, но ткань я выбирал сам (ну, платил я, а выбирала она, но утверждал-то я!). Эти брюки творили чудеса: они утягивали живот, удлиняли ноги и делали задницу подтянутой, как у сорокалетнего.

Я снял их с вешалки. Ткань струилась в руках, прохладная и благородная. Вот это уровень. В таких брюках не стыдно сесть в кресло напротив вице-мэра. В таких брюках не стыдно войти в кофейню под руку с молодой красавицей.

Я влез в штанины. Пришлось сделать глубокий вдох и втянуть живот, чтобы застегнуть пуговицу. «Мясной удар» все еще занимал слишком много места внутри меня.

Ремень. Щелчок пряжки.

Я подошел к большому ростовому зеркалу в спальне. Повернулся боком.

Неплохо. Живот втянулся, осанка выпрямилась. Пиджак скроет огрехи фигуры, а брюки... Брюки сидят как влитые. Стрелки острые, длина идеальная — ровно до середины каблука, ни миллиметром выше, ни миллиметром ниже.