Развод в 50: Штопай Свои Брюки Сам!

Глава 8

Мастерская содрогнулась. Дверь, которую я оставила приоткрытой, распахнулась от пинка, с грохотом ударившись о стену так, что на полке звякнули стеклянные баночки с пуговицами.

Вениамин влетел в мою обитель как разъяренный бык на арену. В одной руке он сжимал вешалку, на которой жалко болтались остатки его былого величия, в другой — обрубки штанин. Его лицо, еще минуту назад сиявшее свежестью после бритья, теперь напоминало переспелый помидор, готовый лопнуть от внутреннего давления.

— Ты… Ты… — он задыхался, не находя слов. Воздуха ему не хватало, грудная клетка ходила ходуном под тонкой голубой тканью рубашки. — Ты хоть понимаешь, что ты натворила?!

Он швырнул обрезки ткани на пол, прямо к моим ногам, словно бросал перчатку для дуэли. Следом полетела вешалка с изуродованными шортами. Она ударилась о край рабочего стола и со звоном отскочила на ламинат.

— Это итальянская шерсть! — взревел он, и голос его сорвался на визг. — Ты испортила вещь за пятьдесят тысяч рублей! Пятьдесят тысяч, Валя! Это моя месячная премия! Ты больная! Ты психопатка! Тебя лечить надо, в дурку сдать!

Я сидела за столом, обхватив ладонями теплую чашку с кофе. Керамика грела пальцы, и это тепло было единственным, что удерживало меня в реальности. Я смотрела на мужа и не узнавала его. Где тот лощеный господин, который вчера вещал о «статусе» и «мужской природе»? Где тот холодный циник, который называл меня мебелью?

Передо мной прыгал и брызгал слюной истеричный, жадный подросток-переросток, у которого отобрали любимую игрушку.

— Двадцать, Веня, — поправила я тихо. Мой голос прозвучал на удивление ровно, разрезая его крик, как ножницы ткань. — Мы покупали их за двадцать тысяч. Не набивай цену своему горю.

— Какая разница?! — заорал он, топая босой ногой. — Сейчас они стоят пятьдесят! Курс вырос! Логистика! Ты уничтожила мой имидж! В чем я поеду?! Такси ждет! София ждет! Ты специально это сделала, да? Из зависти? Потому что ты старая и никому не нужная, а у меня жизнь кипит?!

Он подскочил к столу, уперся в него кулаками, нависая надо мной. От него пахло ментоловым лосьоном и страхом. Животным страхом опоздать, не соответствовать, показаться смешным.

— Я сделала то, что ты просил, — я подняла на него глаза и сделала глоток кофе. Горький вкус бодрил. — Ты просил убрать проблему. Я убрала. Зацепки больше нет на видном месте.

— Ты издеваешься… — прошипел он, глядя на меня с ненавистью. — Ты мне за это заплатишь. Клянусь, ты мне выплатишь каждую копейку! Я вычту это из твоих денег на продукты! Ты будешь сидеть на воде и хлебе, пока не компенсируешь ущерб!

— Хорошо, — кивнула я. — Вычитай. А теперь, если ты не возражаешь, покинь мою мастерскую. У меня рабочий настрой, а ты создаешь негативные вибрации.

Вениамин открыл рот, чтобы выдать новую порцию проклятий, но его взгляд упал на настенные часы.

08:05.

Время работало на меня. Каждая секунда его истерики приближала его к катастрофе.

— Черт! — выдохнул он, хватаясь за голову. — Черт, черт, черт!

Он метнулся прочь из мастерской, сшибая косяки плечами. Я слышала, как его босые пятки шлепают по коридору в сторону гардеробной.

Я поставила чашку на стол. Встала. Мне нужно было это видеть. Я не могла пропустить финал этой пьесы.

Я вышла в коридор и встала в дверях гардеробной, прислонившись плечом к косяку.

Вениамин метался среди вешалок. Он выдвигал ящики, швырял на пол свитеры, футболки, ремни. Хаос, который он создавал, был отражением хаоса в его голове.

— Где они?! — рычал он себе под нос. — Куда ты их засунула?! Черные в химчистке… Синие малы… Где те джинсы?!

— Какие джинсы, Веня? — спросила я участливо. — Те, которые ты носил на шашлыки три года назад? «Slim fit»?

— Заткнись! — рявкнул он, ныряя с головой в нижний ящик. — Да! Те самые! «Levis»! Они вечные!

Он выдернул из недр шкафа потертый сверток синего денима. Это были джинсы, которые он купил в порыве «омоложения», когда только начал закрашивать седину. Модель зауженная, молодежная, с низкой посадкой. Тогда они сидели на нем плотно. Но это было три года и пятнадцать килограммов назад.

— Ага! — торжествующе воскликнул он, распрямляя штанины. — Нашел!

Он судорожно начал натягивать их, не снимая носков.

Зрелище было жалким и завораживающим одновременно.

Штанины застряли на икрах. Итальянская шерсть скользила, как масло, а грубый, нестираный деним сопротивлялся. Вениамин запрыгал на одной ноге, теряя равновесие, хватаясь за полки.

— Влезу… Влезу, никуда не денусь… — бормотал он, как мантру.

Он натянул джинсы до бедер. Ткань натянулась барабаном. Я слышала, как трещат швы.

— Веня, осторожнее, — заметила я холодно. — Если лопнут эти, тебе придется идти в шортах, которые я тебе любезно подготовила.

Он не ответил. Он был занят главной битвой этого утра — битвой с собственным животом.

Вчерашняя пицца «Мясной удар», запитая литром колы, сделала свое дело. Его талия, и без того расплывшаяся от сидячей работы и банкетов, сегодня была особенно объемной. Отечность добавила еще пару сантиметров.

Вениамин втянул воздух, побагровел, пытаясь свести края пояса. Пуговица и петля находились в разных часовых поясах.

— Уф-ф-ф… — выдохнул он, потом снова вдохнул, втягивая живот так, что ребра выперли через голубую рубашку.

Пальцы скользили. Он пыхтел, пот градом катился по вискам, смывая пудру и дорогой лосьон.

— Давай же… Давай, сволочь… — уговаривал он джинсы.

Рывок. Еще рывок.

Я увидела, как побелели его пальцы. С тихим, натужным скрипом металлическая пуговица вошла в петлю.

— Есть! — выдохнул он победно.

Но победа была пирровой.

Пояс джинсов впился ему в бока, выдавив над ремнем мягкие валики жира, которые тут же нависли «спасательным кругом». Голубая рубашка, заправленная внутрь, натянулась на груди, грозя выстрелить пуговицами. Из-за низкой посадки джинсов ноги казались короткими, а туловище — массивным и рыхлым.