Развод в 50: Штопай Свои Брюки Сам!

Глава 13

Я открыла глаза и увидела облачко пара, вырвавшееся из моего рта.

Первые секунды сознание отказывалось принимать реальность. Казалось, что я все еще дома, в нашей с Вениамином спальне, под пуховым одеялом, а холод — это просто дурной сон, следствие открытой форточки. Рука по привычке потянулась вправо, чтобы нащупать теплое плечо мужа.

Пальцы уткнулись в колючую спинку старого дивана.

Реальность обрушилась на меня, как ведро ледяной воды. Я не дома. У меня нет дома. Я на даче у Люды, сплю в пуховике и шерстяных носках, а печка, которую я с таким трудом растопила вчера вечером, давно остыла, превратившись в груду холодного кирпича.

Я села, кутаясь в одеяло поверх куртки. Тело затекло. Суставы ныли, напоминая, что мне уже не двадцать и ночевки в спартанских условиях — это испытание, а не романтика.

Взгляд упал на гвоздь, вбитый в деревянную стену напротив.

Там, сияя в сером утреннем сумраке, висело изумрудное платье. Мой вчерашний ночной бунт. Мой шедевр, созданный из отчаяния и старого шелка. В холодном свете утра оно казалось инородным предметом, артефактом из другой цивилизации, случайно попавшим в хижину отшельника.

Оно было прекрасным. И абсолютно бесполезным здесь, где температура стремилась к нулю, а из удобств были только ведро с водой и электрическая плитка.

— Доброе утро, Валя, — прохрипела я в пустоту. Голос сорвался. Горло першило.

Нужно было вставать. Нужно было двигаться, чтобы кровь начала бегать по жилам.

Я спустила ноги на пол. Дощатый настил был ледяным даже через носки. Я быстро сунула ноги в угги, которые предусмотрительно оставила у дивана.

Первым делом — тепло. Я подошла к электрической плитке, которую Люда привезла вместе со мной. Спираль, покрытая нагаром, выглядела ненадежно, но это была моя единственная надежда на горячий чай. Старый эмалированный чайник, закопченный еще с советских времен, отправился на конфорку.

Пока вода закипала, я подошла к столу, где лежал мой телефон.

Экран был черным. Я нажала кнопку. Батарея — 15%. Надо экономить. Зарядку я взяла, но розетка тут была одна, и сейчас она была занята плиткой.

На иконке соцсети горел красный кружок уведомления.

Сердце екнуло. Вчера, в порыве эйфории, я ответила незнакомцу с ником «L.A.». Я написала: «Я принимаю заказы любой сложности». Смело. Нагло. Особенно для женщины, которая последние десять лет подшивала брюки мужу и шила шторы для кухни.

Я открыла мессенджер.

Сообщение пришло еще ночью, в три часа.

«L.A.: Доброй ночи. Рад, что вы ответили. Мне не нужны новые костюмы. У меня специфическая задача. Реставрация. Вещь музейного уровня, но пострадавшая от времени и неправильного хранения. Фото прилагаю. Оцените масштаб бедствия. Сможете взяться?»

Ниже были прикреплены три фотографии.

Я нажала на первую. Фото загружалось медленно — мобильный интернет здесь ловил через пень-колоду.

Наконец, картинка прояснилась.

Это был мужской жилет. Конец девятнадцатого века, судя по крою и лацканам. Темный, густой бархат цвета «пьяная вишня». Золотая вышивка — сложный растительный орнамент, перевитый сутажем.

На первый взгляд — красиво. Но я приблизила фото.

Ворс на бархате местами был вытерт до проплешин. На правом боку зияла дыра — не ровный порез, а именно разрыв ветхой ткани, края которой осыпались трухой. Золотые нити вышивки в нескольких местах лопнули и висели жалкими петлями. Подкладка, судя по торчащим лоскутам, истлела полностью.

Я открыла второе фото. Макросъемка разрыва.

Ткань была «уставшей». Она могла рассыпаться прямо в руках от одного неловкого движения иглы. Дублировать такое — это адский труд. Нужно подбирать основу, проклеивать (но утюг может сжечь старый ворс!), восстанавливать рисунок вышивки вручную, стежок за стежком попадая в старые проколы.

Мои руки, державшие телефон, задрожали.

Это не просто «сложный заказ». Это ювелирная работа. Реставраторы в музеях тратят на такое месяцы. А я? Я сижу на даче с дымящей печкой, у меня из оборудования — бытовой Pfaff и старый утюг.

Синдром самозванца, мой верный спутник, тут же поднял голову и начал нашептывать ядовитым голосом Вениамина:

«Куда ты лезешь, Валя? Ты испортишь вещь. Она стоит состояние. Ты будешь расплачиваться за нее до конца жизни. Ты просто домохозяйка, которая возомнила себя кутюрье. Твой уровень — пришивать пуговицы и укорачивать джинсы. Откажись. Скажи, что занята. Не позорься».

Я отложила телефон, словно он был горячим.

Чайник на плитке зашумел, начиная закипать.

Я насыпала заварку прямо в кружку — заварочного чайника не было. Залила кипятком. Пар ударил в лицо, но он не принес облегчения.

Нужно было поесть.

Я подошла к пакету с продуктами, который оставила Люда.

Полпачки гречки. Банка тушенки (которую я не могла открыть, потому что не было консервного ножа, а обычным ножом я побоялась порезаться). Немного сахара. Пара яблок.

Масла не было. Хлеба тоже — вчера в суматохе забыли купить, а Люда привезла то, что нашла у себя в шкафу.

Я насыпала гречку в кастрюлю. Залила водой. Поставила на плитку, сняв чайник.

Пока варилась каша, я вышла на веранду.

Здесь было еще холоднее, чем в комнате. Окна были затянуты морозными узорами. В углу стояли мои «мумии» — манекены в простынях. Машинки стояли на шатком столе, накрытые пленкой.

Я подошла к коробке с нитками.

Есть ли у меня шелк нужного оттенка? Я порылась в мотках. Бордовый... слишком красный. Вишневый... слишком яркий. Нужно искать. Возможно, придется красить нитки вручную чаем или корой дуба, чтобы попасть в цвет старины.

Я посмотрела на свои руки. Кожа на костяшках покраснела и шелушилась от холода и воды. Вчера я драила квартиру «Доместосом» в перчатках, но потом, распарывая платье и работая с шелком, видимо, пересушила кожу.

Смогут ли эти грубые, замерзшие пальцы работать с ветхим бархатом? Не порвут ли они историю?