Развод в 50: Штопай Свои Брюки Сам!

Глава 14 (Веня)

от лица Вени

Второй день моей «новой свободной жизни» подходил к концу, и, честно говоря, он был похож на затянувшийся визит к проктологу. Неприятно, унизительно и хотелось, чтобы это поскорее закончилось.

Я возвращался домой не на такси, а на корпоративном автомобиле с водителем, но даже мягкая подвеска «Камри» не спасала от ощущения, что меня пропустили через мясорубку. Весь день я провел в той самой розовой рубашке, которую выудил вчера из недр шкафа.

Она была несвежей.

Нет, откровенно потом от меня не разило — спасибо дорогому дезодоранту, которым я облился с ног до головы, — но ощущение «второй свежести» преследовало меня каждую секунду. Воротничок, потерявший жесткость, предательски тер шею. Манжеты казались мне грязными, хотя, возможно, это была игра воображения.

На совещании я старался не поднимать рук и лишний раз не шевелиться. Мне казалось, что все смотрят на меня и думают: «Афанасьев сдал. Афанасьев носит одно и то же. У Афанасьева проблемы?».

Это было невыносимо. Я, человек, привыкший к хрусту накрахмаленного хлопка, чувствовал себя бродягой в чужих обносках.

Поднимаясь в лифте на свой этаж, я мечтал только об одном: сорвать с себя эту тряпку, встать под горячий душ и надеть чистое.

Я открыл дверь своим ключом.

В нос ударил влажный, густой запах стирального порошка. Не легкий аромат свежести, который обычно витал в квартире при Вале, а тяжелый, химический дух, от которого першило в горле. Словно кто-то рассыпал пачку «Тайда» прямо в коридоре.

И звук.

Из ванной доносился натужный гул. Моя стиральная машина, надежная немецкая техника, ревела, как раненый бизон, и вибрировала так, что, казалось, сейчас пробьет стену к соседям. Она выходила на взлет.

Я замер в прихожей, сбрасывая ботинки.

Стирает.

Внутри разлилась теплая волна облегчения, смывая раздражение рабочего дня. София стирает. Моя девочка, моя муза, про которую Валя говорила «белоручка», взялась за хозяйство. Сама. Без напоминаний.

Я улыбнулся своему отражению в зеркале. Видишь, Веня? А ты сомневался. Ты накручивал себя. Просто ей нужно было время, чтобы адаптироваться. Она молодая, современная, она не будет, как Валя, делать из стирки культ, но кнопку-то нажать она может!

— Софушка, я дома! — крикнул я, вешая пиджак (на спинку стула, потому что вешалок в шкафу по-прежнему не было).

— Я в ванной, котик! — отозвался звонкий голосок.

Я прошел в ванную комнату.

София сидела на бортике джакузи, болтая ногами в пушистых тапочках. На ней была какая-то смешная маска для лица в виде мордочки панды и коротенький шелковый халатик, едва прикрывающий бедра. В руках она держала телефон, быстро печатая что-то длинным ногтем.

Увидев меня, она отложила гаджет и захлопала в ладоши.

— Привет, мой добытчик! А я тут хозяюшку включила!

Она спрыгнула на пол и повисла у меня на шее. Пахло от неё чем-то сладким и химическим порошком.

— Я видела, как ты мучился утром с рубашкой, — проворковала она мне в ухо. — И решила: хватит! Мой мужчина должен быть самым красивым. Я собрала всё, что нашла в корзине, и всё, что ты вчера в кучу свалил, и закинула в стирку. Я молодец?

— Ты чудо, — искренне сказал я, целуя её в нос (точнее, в маску панды). — Я как раз мечтал о чистой белой рубашке на завтра. У меня встреча с инвесторами, нужно выглядеть на миллион.

Машина издала последний, особенно натужный стон, хлюпнула водой и победно пискнула.

Пи-пи-пи.

Цикл завершен.

— О, готово! — София отстранилась и нажала на кнопку открывания люка. — Сейчас будем развешивать. Я даже сушилку нашла на балконе, представляешь? Я такая самостоятельная, самой страшно!

Я смотрел на дверцу машины с предвкушением. Сейчас я увижу свои сокровища. Свежие, чистые, пахнущие «альпийским лугом».

Щелчок блокировки. София потянула дверцу на себя.

Из барабана повалил пар. Горячий, влажный пар.

Я нахмурился. Пар? Валя никогда не доставала горячее белье. Обычно оно было прохладным.

— А на какой режим ты поставила? — спросил я, чувствуя легкий укол беспокойства.

— На самый лучший! — гордо заявила София, ныряя рукой в недра барабана. — Там было написано «Хлопок 90 градусов». Ну, чтобы наверняка! Чтобы все микробы сдохли и пятна отошли. Ты же потел, Веня, надо дезинфицировать!

Девяносто градусов.

Кипячение.

У меня похолодело внутри. Мои рубашки... Тонкий египетский хлопок...

— Софа... — начал я, но она уже вытянула наружу содержимое.

Это был плотный, сбившийся в единый ком узел мокрой ткани. Он выглядел тяжелым и каким-то... неправильным.

София дернула за рукав, пытаясь распутать этот гордиев узел.

— Ой, как все переплелось! — засмеялась она. — Как змеи!

Она рванула сильнее. Ком распался. На кафельный пол шлепнулось нечто.

Я смотрел вниз и не верил своим глазам. Мозг отказывался обрабатывать визуальную информацию.

Это были мои рубашки. Я узнавал их по пуговицам, по биркам Hugo Boss и Eterna. Но на этом сходство заканчивалось.

Вместо сияющей белизны передо мной лежала куча тряпья грязно-розового цвета.

Не благородного пастельного оттенка, а какого-то пошлого, мутного цвета разбавленного борща с молоком. Ткань выглядела странно: она словно скукожилась, стала плотной, «вареной», покрылась мелкими катышками. Воротнички, мои идеальные жесткие воротнички, превратились в бесформенные жеваные тряпочки.

Среди этого розового кошмара ярким пятном выделялись кружевные красные трусики Софии и один-единственный ярко-малиновый носок, застрявший в рукаве моей бывшей белой сорочки.

— Это... что? — мой голос прозвучал как скрип несмазанной телеги.

София, кажется, не замечала масштаба катастрофы. Она подняла одну рубашку (рукава которой теперь были короче сантиметров на пять) и встряхнула её.

— Ой, смотри! Покрасилось! — удивилась она, но в голосе не было ужаса, скорее любопытство ребенка, смешавшего краски. — Наверное, из-за моих трусиков... Или вон того носка. Я его искала!