Развод в 50. Спасибо, что ушел

Глава 7

Влада сидела на краю узкой койки, под номером три, сжимая в руках сверток от Петровича. Пять тысяч рублей. Весь ее капитал. Сумма, которую Олег мог потратить на чаевые в ресторане, не задумываясь. Здесь же это было вопросом выживания на несколько дней, может, неделю, если есть только хлеб и воду.

Она развернула сверток. Деньги. И клочок бумаги с адресом этого же хостела и номером телефона такси, которое уже привезло ее сюда. Больше ничего. Ни паспорта, который остался в особняке, в ее сумочке, которую Олег ей просто не разрешил забрать, ни кредиток, ни даже расчески. Только то самое «тряпье» – легкое летнее домашнее платье, уже промокшее по краю, и домашние балетки, безнадежно испачканные грязью с дороги. Ей повезло, что администратор, хмурый парень лет двадцати пяти по имени Никита, не стал придираться к отсутствию документов, увидев ее состояние, бледное лицо, трясущиеся руки, синяки, уже проступающие на шее в форме четких отпечатков пальцев. Он молча выдал ключ, сказал, где простыни, полотенце и даже выдал тюбик дешевой зубной пасты с одноразовой новой щеткой в упаковке, оставленной кем-то из постояльцев.

— Оплата за койко-место вперед, – буркнул он. – Документы потом принесете. Или не принесете. Как знаете. Правила на стене. Нарушаете, выгоняю. Вонь, пьянство, драки – за это сразу на улицу. Туалет и душ в конце коридора. Кухней можно пользоваться, там микроволновка и плитка.

Комната была похожа на камеру. Шесть металлических коек в два яруса, завешанных потертыми синими шторками. Пахло пылью, дешевым стиральным порошком, сыростью и чужими телами. На ее койке лежало старое, но чистое постельное белье. Влада машинально заправила его, движения были медленными, будто скованными невидимыми цепями. Каждое прикосновение к ткани простыни напоминало о египетском хлопке в их спальне. Огромной, светлой, пахнущей дорогими духами и… предательством.

Она легла, вжавшись в стену. За тонкой перегородкой слышался храп, с верхней койки доносилось сопение. Где-то в коридоре громко засмеялись. Мир сузился до этих четырех стен, до боли в щеке и горле, до леденящего душу осознания: она – никто. Владислава Брониславовна Гольнева исчезла. Осталась просто Влада. Без фамилии, без прошлого, без будущего. Олег добился своего. Вычеркнул ее из своей жизни, как ненужную описку.

Слезы текли беззвучно, пропитывая подушку. Она думала о детях. О Захаре, который так холодно отмахнулся: «Не мое дело». О Лере, которая даже не взяла трубку. Как они могли? Как они смели? Маргарита… Эта алчная тварь заняла ее место в их сердцах так же легко, как в постели Олега. Мысль о невестке Оле пронзила острой жалостью. Бедная девочка. Захар явно пошел по стопам отца. Что ждет ее? Та же участь?

Спать не хотелось. Страх и унижение висели тяжелым камнем на груди. Что будет завтра? Послезавтра? Куда идти? К кому обратиться? Старые друзья… Все они – круг Олега. Узнают – сразу же доложат ему. Он контролировал все ее контакты. Она была изолирована еще до того, как ее физически вышвырнули.

Рассвет застал ее все в той же позе, с открытыми, воспаленными от слез глазами. Комната оживала. Зашуршали шторки, заскрипели койки. Кто-то громко кряхтя сполз вниз, кто-то закашлял. Запах дешевого кофе и сигарет пополз из коридора. Влада замерла, стараясь стать невидимкой. Ей было стыдно. Стыдно своего положения, стыдно синяков, стыдно этих слез. Она, хозяйка особняка, теперь делила комнату с чужими, незнакомыми людьми, чьи жизни, вероятно, были не менее сломанными.

Она дождалась, когда большинство выйдет, и осторожно прокралась в конец коридора, в крошечную ванную. Зеркало над раковиной было покрыто трещинами и мутными разводами. Отражение заставило ее содрогнуться. Лицо осунулось, глаза запали и покраснели, волосы спутаны. А синяки… На щеке – багровое пятно, на шее – темные, зловещие полосы. Свидетельства насилия. Доказательства ее полного поражения. Она умылась ледяной водой, пытаясь смыть хотя бы следы слез.

На общей кухне первого этажа несколько человек толпились у единственной плиты, кто-то разогревал кашу в микроволновке, кто-то наливал кипяток из электрочайника в тарелку с дешевой лапшой. Воздух был густым от пара, табачного дыма и запаха не первой свежести. Влада прижалась к стене, чувствуя себя чужеродным телом. Ее легкое платье, когда-то дорогое, теперь выглядело нелепо и вызывающе на фоне потертых джинсов и спортивных костюмов.

— Новенькая? – хриплый голос заставил ее вздрогнуть. Рядом стояла женщина лет пятидесяти, в стоптанных тапках и поношенном халате. Лицо изможденное, с глубокими морщинами, но глаза – острые, наблюдательные. – Видок у тебя, мать моя… Дрались?

Влада инстинктивно прикрыла шею рукой, сжав губы. Кивнула, не в силах вымолвить ни слова.

— Ага… — женщина протяжно выдохнула дым дешевой сигареты. – Знакомо. Меня Зоя звать. Тут, считай, свой человек. Шестой месяц кочуем с сыном. – Она кивнула на тощего подростка, уткнувшегося в телефон за одним из столов. – Муж помер, а нас хозяева квартиры попросили на выход, Вот жить и негде. Тут и ютимся. Ты надолго?

— Не знаю… — прошептала Влада. Эти два слова вместили в себя всю ее безысходность.