Развод в 50. Спасибо, что ушел

Глава 8

— Никто не знает, — философски заметила Зоя. — Главное – не раскисай. День прошел – и ладно. Смотри, Никита, наш царь и бог, – она кивнула на администратора, который вальяжно пил кофе за стойкой в маленьком холле, – он тут иногда подрабатывать дает. Уборка, приемка белья. За место скидка или копеечка капает. Спроси, если что. Он ворчун, но по сути не гад.

Влада молча кивнула. Мысль о работе здесь, в этом месте, казалась новым витком унижения. Но мысль о том, что через неделю ее выгонят на улицу без гроша, была куда страшнее.

Она вернулась в свою комнату-камеру. Обитатели разошлись, кто на работу, кто по своим делам. Тишина была гулкой и давящей. Влада села на койку, обхватив колени. За окном шумел город. Чужой, равнодушный. Там, в престижном пригороде, Олег, наверное, уже летел в очередную «командировку» к Маргарите, а может уже перевез ее с вещами в наш дом. Лера собиралась на занятия, Захар командовал в офисе. Жизнь шла своим чередом. Без нее.

Отчаяние накатывало новой волной. Что она умеет? Вести дом? Создавать уют? Подбирать сервизы к ужину? Ублажать капризного мужа? Эти навыки здесь были бесполезны. Она была как выброшенная на берег рыба, беспомощная и задыхающаяся. Страх парализовал. Как искать работу? Где? Кто возьмет женщину в пятьдесят, без опыта, без рекомендаций, с синяками на лице и без паспорта, если его вообще удастся его забрать или восстановить? Мысли путались. Ее дыхание участилось, в ушах зазвенело. Она чувствовала, как стены смыкаются. Влада понимала, что еще немного и ее накроет панической атакой.

Внезапно дверь распахнулась. Вошла молодая девушка, лет восемнадцати, с огромным рюкзаком. Лицо усталое, но глаза горели азартом.

— Привет! Я на третью койку, сверху! – весело бросила она, швыряя рюкзак на соседнюю кровать. – Ого, тесновато! Я Аня. Из Томска. В Питер поступать приехала. Пока ищу и снимаю что подешевле. Ты тоже иногородняя?

Влада покачала головой, пытаясь выдавить подобие улыбки.

— Нет… Я… Просто живу пока здесь.

— Понятно, – Аня не стала лезть в душу. – Круто, хоть не одна в комнате девочка. А то страшновато в новом городе. Ладно, побежала, вуз штурмовать! Удачи!

Она выскочила так же стремительно, как и появилась, оставив после себя шлейф молодой энергии и наивной уверенности в завтрашнем дне. Этот контраст, ее юношеский задор и собственная мертвенная апатия, больно кольнул Владу. У нее все впереди. А у меня?..

Она встала и подошла к окну. Дождь кончился. Солнце пробивалось сквозь грязь облаков, освещая неказистые дворы, ржавые гаражи, спешащих куда-то людей. Обычная жизнь. Та самая «грязь и жесткий мир» за дверью, о которой говорил Олег. Мир, в котором ей теперь предстояло выживать.

Она увидела, как возвращается Зоя с сыном. Мальчик что-то просил, капризничал, Зоя устало отмахивалась, но в глазах была неподдельная забота. Увидела пожилого мужчину в потертом костюме, который аккуратно чистил ботинки у входа, стараясь сохранить остатки достоинства. Увидела ту же Аню, уже бегущую обратно к метро, полную решимости.

Они живут. Каждый со своей болью, со своей борьбой. Но живут. А я? Я что, сломалась? Сдалась? Позволила Олегу и Маргарите, Лере и Захару не только вышвырнуть меня из дома, но и вычеркнуть из жизни? Позволила им убить во мне все? Даже волю?

Вопрос повис в душном воздухе комнаты. Громче храпа соседа, громче шума города. И вдруг, сквозь толщу отчаяния и страха, пробилась тоненькая, но упрямая струйка гнева. Не ярости, как у Олега, а холодного, осознанного гнева. Гнева на несправедливость. Гнева на предательство. Гнева на собственную слабость.

Нет. Она не позволит. Не позволит им добить ее. Она не сдастся. Не ради них. Ради себя. Ради той женщины, которой она была когда-то, до того как растворилась в Олеге и его мире. Та женщина умела любить, верить, бороться. Она была сильной. Она должна найти ее в себе. Хотя бы остатки.

Синяки на шее болели. Боль была реальной, осязаемой. Она напоминала о том, что Олег сделал. О том, что назад дороги нет. И это было… освобождением. Больше не нужно притворяться. Не нужно терпеть унижения. Не нужно бояться разоблачения. Все худшее уже случилось.

Влада глубоко вдохнула. Запах пыли, дешевого порошка и чужих жизней. Ее новый воздух. Она повернулась от окна и твердыми шагами направилась в холл, к стойке администратора. Никита сидел, уткнувшись в экран ноутбука, что-то вдумчиво печатая.

— Никита? – ее голос прозвучал тихо, но четко. Она заставила его не дрожать.
Он поднял глаза, брови недовольно поползли вверх.
— Чё?
— Вы говорили… что иногда даете подработать. Уборка, приемка белья. Это актуально? Мне нужна работа. Любая.

Никита откинулся на спинку стула, оценивающе оглядел ее с ног до головы. Взгляд задержался на синяках. Промолчал пару секунд.
— Опыт есть? В хостелах? В уборке?
— Опыта нет. Но убираться я умею. И белье принять, тоже. Стирка, глажка, уборка последние тридцать лет только этим и занималась. Я быстро научусь остальному.
— График жесткий. С шести утра до двух дня – приемка, уборка общих зон, помощь по кухне. Или смена с двух до десяти вечера – то же самое, плюс заселение. Без выходных месяц. Оплата – твое место бесплатно плюс… – он поколебался, – плюс тысяча в день. Наличкой. Без оформления. Договор – устный. Не справляешься – свободен. Нарушаешь правила – свободен. Синяки замажешь, а то клиентов пугать будешь. Согласна?

Тысяча в день. Тридцать тысяч в месяц. Сумма, которую Олег мог раздать на чай официантам за вечер. Для нее сейчас – это воздух. Это возможность не умереть с голоду. Это шаг. Первый шаг.

Влада посмотрела в глаза Никите. В них не было ни жалости, ни презрения. Был холодный расчет и деловая хватка. И это… было честно.
— Согласна, – сказала она твердо. – Когда начинать?
— Сейчас. Веник и тряпки в кладовке за углом. Начнешь с коридоров и кухни. И смени платье на что-нибудь… попроще. Если есть.

Он снова уткнулся в экран, словно разговор исчерпан. Влада повернулась и пошла к кладовке. Ноги были ватными, руки дрожали, но внутри что-то перевернулось. Страх не исчез. Отчаяние не ушло. Но глаза боятся, руки делают.