Развод в 50. Старая жена и наглый бывший

Глава 28

— Люб, Люба… — я встала с качелей и протянула руки к дочери. — Ты о чем?

Люба тяжело задышала, словно бы сдерживаясь, как бы не зареветь.

— Да я о простом, мам, о том, что всякое в жизни бывает, но, знаешь, без разницы пять тебе лет или двадцать — хочется верить, что будет только хорошее. Я вот верила, что папа сейчас одумается, домой вернётся, начнёт ползать у тебя в ногах, на коленях. Это же уже началось. Он приезжает ночью, врывается, ты на него смотришь, как обычно, с лёгкой долей иронии и ещё качаешь головой, намекая на то, что «родной мой, ты такой дурак». Я думала, что может быть там все не так плохо и может быть он с ней не по любви, а потому, что его шантажировали или ещё что-то в этом духе. Я всякое разное думала, мам, но я всегда в конце этих мыслей приходила к тому, что вы с папой будете вместе. А сейчас….

Я медленно прикрыла глаза.

Я понимала, о чем говорила дочь.

Она хотела, чтобы мама с папой были вместе.

Не понимая, что маме из-за этого придётся на горло себе наступить, и черт пойми что пережить.

Люба хотела, чтобы все было как в сказке, где ужасный злодей вдруг оказался прекрасным принцем.

Только мы не в сказку попали, мы в жизнь вляпались.

— И вот сейчас… — Люба взмахнула рукой и тряхнула пальцем, — сейчас ты говоришь о том, что нам надо съехать, и я понимаю, что ты избавляешься от всего, что тебя связывало когда-либо с папой.

— Люб, пожалуйста, успокойся и услышь себя. Ты мне что предлагаешь? После того, как он прилюдно выставил на всеобщее обозрение свой роман с девкой взять и просто на это закрыть глаза.

— Нет, — взвизгнула Люба и замотала головой. — Я предлагаю не такое, я просто считаю, что если отец искренне раскается, то все можно спасти. Упаси Бог оказаться в ситуации, в которой сейчас ты находишься, я это все прекрасно понимаю. Но мне казалось, что ты его достаточно сильно любишь для того, чтобы не ломать мосты.

Люба сделала несколько шагов назад и опустила глаза.

— Я знаю, ты сейчас скажешь, что я эгоистичная, невоспитанная, избалованная девка, которая хочет, чтобы просто все было как раньше, наплевав на чувства мамы, но нет, я на них не плюю. Я плюю на то, что у папы там происходило с его любовницей, потому что мне кажется, что ничего там правильного не было. Может быть, она его, я не знаю, приворожила, шантажировала, да, всякое может быть. Но я точно не была готова к тому, что мы с тобой в какой-то момент вдруг бросим все, а дом это единственное, что связывало тебя с папой, семью объединяло. Куда приедет Андрюха с семьёй? В нашу небольшую трёшку на проспекте или что? А может быть, когда Вадим женится, куда он с семьёй будет приезжать? На никому не нужные сто квадратов, где даже не будет нормальной спальни ему с женой. Дом это то, что связывало всю семью.

— Люб, давай с тобой тихонько поговорим. Я уверена, что мы с тобой сможем прийти к какому-то выводу.

— Мам, не надо. — Люба тряхнула волосами и стала до невозможности похожей на Егора с его упрямством во взгляде и вот этим вздернутым носом. — Я понимаю ты хочешь, чтобы ничего тебя не связывало с твоей прошлой жизнью, долгой жизнью. Я понимаю, я не могу тебя просить о другом.

Люба развернулась и припустила по тропинке в сторону дома.

Я осталась стоять возле качелей, растерянно хлопая глазами.

Как-то так выходило, что во всей этой ситуации я вдруг оказывалась самым главным злодеем.

Оказывалось, что, несмотря на то, что я была пострадавшей стороной, винили во всем меня.

И от этого было неприятно.

Перед взглядом вставал образ его Лялечки. Жеманной, волоокой.

Которая, несмотря ни на что, тупо шла к своей цели, никто её не винил, винили меня все.

Всю ночь я промучилась с бессонницей, было мерзкое желание позвонить Егору и наковырять ему ещё несколько ранок, чтобы жизнь медом не казалась. Но я держала себя в руках, я выше всего этого, я отдавала себе в этом отчёт.

Только сон не шёл.

И то ли в полубреду, то ли в состоянии тяжёлого морока я металась по постели.

Люба была младшей дочкой.

Она все всегда получала в тройном размере от старших братьев и от папы, а сейчас вдруг оказалось, что никто ничего ей больше дать не сможет. И да, поэтому ей было больно, но ещё больнее стало мне с утра.

В какой-то момент я так замучилась, что провалилась в сон без снов.

И только раннее солнце, которое светило между деревьями, заставило меня разлепить глаза.

Подозрительная тишина в доме казалась осязаемой.

Я спустилась на первый этаж и осмотрелась.

Люба не готовила завтрак и не собиралась на учёбу.

Сердце противно сжалось.

Я поднялась в её спальню и, предупредительно стукнув пару раз костяшками по двери, отворила её. Кровать была заправлена, на тумбочке не лежало мобильного.

Спокойствие и тишина доводили до истерики.

Я обошла спальню, не понимая, куда Люба делась.

А на комоде увидела короткую записку.

«Не теряй меня. Мне надо подумать, я поживу с папой».