Развод в 50. Всякой любви настает конец

Глава 1. У меня другая баба!

Зоя

— Да, у меня есть другая баба! И уже давно!

Меня будто застрелили, но я почему-то забыла умереть.

Все вокруг меня застывает в вязкой, удушающей тишине. Я смотрю на луч солнца, пробивающийся сквозь щель в занавеске, и замечаю, как в нём медленно кружатся пылинки. Так вот оно как… Мир продолжает существовать, даже когда рушится твоя жизнь.

Опускаю взгляд. В руках — противень с румяными булочками, только что из духовки. Сладковатый запах ванили и сливочного масла, который ещё минуту назад казался уютным, теперь вызывает тошноту.

— Зоя, ты меня вообще слышишь или нет?!

Голос ударяет в грудь как пуля. Внутри что-то хрустит. Словно ломается кость, хотя это, скорее всего, моя гордость.

Я резко выдыхаю. И вдруг срываюсь — швыряю противень на стол так, что одна из булочек отскакивает и падает на пол.

— Ты… что сказал, Герман? — шепчу, но голос звучит чужим, сорванным.

Это сон? Или меня накрыло от гормонов? Я знаю, что ранняя менопауза бьёт по психике, но чтобы так? Может, это просто галлюцинация?

Но сердце стучит громко, рвано, где-то в горле. А горячий металл противня жжёт ладони. Слишком реально.

Слишком больно.

Он вздыхает. Раздражённо потирает лицо ладонями. Будто устал, будто ему самому противно от этих слов.

— Чего ты не понимаешь? Всё ведь очевидно. У нас уже давно ничего нет. Живём как соседи.

Я моргаю. Резко. Как будто пытаюсь переключить картинку, стереть эту реальность и заменить её другой.

— Как соседи? — переспрашиваю я, и голос мой звучит даже не дрожащим, а каким-то мёртвым. — Ты сейчас серьёзно?

Он хмыкает, отводя взгляд.

— Да. Серьёзно.

Я смотрю на него. На этого мужчину, с которым прожила столько лет. С которым делила дом, быт, постель. С которым вместе проходили через взлёты и падения. Я смотрю, и понимаю, что не узнаю его.

— Как давно? — мой голос всё ещё спокоен, но внутри уже начинается пожар.

— Зоя…

— Как давно?! — выкрикиваю я, отталкивая стул.

Он делает шаг назад. Теперь не смотрит на меня, а изучает узор на обоях.

— Год.

Сердце сжимается, а в ушах начинает звенеть.

— Год? — переспрашиваю я еле слышно.

Он кивает, не поднимая глаз.

Год. Двенадцать месяцев. Триста шестьдесят пять дней.

И всё это время я жила в счастливом неведении?

Смеюсь. Тихо, надрывно. Почти истерично.

— Год… А мне ты когда собирался сказать? Или хотел просто жить на два фронта, пока я сама не узнаю?

— Я пытался сказать. Но ты меня не слышала.

— О, да? — я наклоняюсь вперёд, опираясь ладонями о стол. — Когда? Когда ты пытался сказать? Между тем, как ел мой борщ или когда я стирала твои рубашки? Или, когда мать твою по больницам таскала?

Он тяжело выдыхает.

— Не начинай.

— Не начинай?! — мой голос срывается. — Ты год тра…л другую бабу, а теперь ещё и говоришь мне «не начинай»?!

Он дёргает уголком губ.

— Ты сама виновата! Ты перестала быть женщиной и превратилась в какую-то бабку!

— Охренеть! — Я развожу руки. — А ничего что у нас уже двое внуков?

— Я себя дедом пока не чувствую!

— А кем? Молодым козлом?

Он молчит.

А мне уже нечем дышать.

— Нормальным мужиком!

— Кто она? — задаю вопрос, который, наверное, не стоило задавать.

Он резко поднимает голову.

— Ты ее не знаешь.

— Значит, мне должно быть легче?

Он сжимает челюсти.

— Зоя…

— А может, знаю? Это кто? Кто-то с твоей работы? Молоденькая секретарша? Или продавщица из соседнего магазина?

Я хочу видеть её лицо. Хочу знать, кто смог украсть у меня мужа.

Он медлит.

— Ты не знаешь её.

В груди что-то сжимается.

— И у нас скоро будет ребенок.

Секунда. Две.

Я смотрю в его глаза и понимаю, что это был контрольный в голову.

— Кто у тебя будет? — медленно поднимаю голову я.

— Ребенок.

— Уходи.

— Зоя…

— Уходи, я сказала!

Я подхожу к двери и открываю её.

Он медлит.

И выходит.

Я стою в пустой кухне, среди запаха ванили и предательства.

И понимаю, что меня больше не существует.

Где-то в глубине сознания звучит голос: Беги за ним. Добейся ответов. Ты не можешь оставить это так!

Я судорожно вдыхаю.

Нет. Я не могу просто дать ему уйти.

Резко поворачиваюсь, выскакиваю в коридор. Дверь ещё не успела полностью закрыться, сквозь стекло я вижу его спину.

Он идёт к двери, опустив голову. Ни разу не оглянувшись.

— Герман! — мой голос громкий, требовательный.

Он не реагирует.

— Герман, чёрт тебя дери!

Он замедляется, но не останавливается.

Гнев скручивается в груди тугим клубком.

Я не позволю ему вот так просто испариться. Не позволю уйти, не оставив мне хоть какой-то чёртов ответ.

Я уже на пороге, босиком по холодному полу, но в этот момент раздаётся звук, который пронизывает меня насквозь.

— Пап, а ты куда? — слышу голос своей дочери.

— На службу! — хмурится мой муж.

— А разве у тебя не выходной? — Соня хлопает глазами.

— Срочно вызвали.

— Ба! Мы дома!

Я замираю.

В голосе радость. Лёгкость.

Дверь хлопает.

— Ба, ты где?

— Бабушка!

Тоненький детский голосок.

Я моргаю.

Секунда — и внутри всё переворачивается.

Из коридора слышатся быстрые шаги, и вот на кухонный порог влетают двое моих золотых мальчишек, пятилетний Егорка и трёхлетний Сашка.

— Ба! — Егорка несётся ко мне, протягивая руки.

Герман уже садится в машину, но я больше не могу думать о нём.

Моя семья.

Мои дети.

Мой мир, который всё ещё здесь.

Егорка прижимается ко мне, тёплый, живой, пахнущий яблоками и чем-то сладким.

Сашка на ходу снимает шапку.

Соня кидает сумку на стул и сбрасывает сначала свои ботинки, затем помогает их снять детям.