Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 3.

Не знаю, как ещё продолжаю стоять, как ноги-то меня держат?

А как земля носит таких козлов, вроде моего муженька?!

Я живу в серости? Я живу скучно?!

Да я с утра до ночи, как белка в колесе! И дело не только в заботе о доме и детях. У меня и других дел хватает. Я не из тех женщин, кто решил с головой погрязнуть в быте. Пусть мне и пришлось пожертвовать карьерой — с двумя детьми это было бы непросто, и пришлось бы львиную долю этой ответственности скинуть на нянек и гувернанток: карьера дирижёра — это постоянные репетиции, концерты, разъезды и светские мероприятия. Без этого никуда, если хочешь чего-то добиться в мире классической музыки. Но я всё же выбрала оставаться рядом со своими детьми, чтобы через тридцать лет не обнаружить, какая пропасть разверзлась между нами и не видеть немой упрёк в их глазах.

Однако работать я всегда продолжала. Увы, в качестве простого репетитора. Недавно открыла собственную студию вокала. Такая занятость позволяла мне хотя бы минимально оставаться с любимым делом и уделять достаточно времени детям. И мне бы даже в голову не пришло, что моя жизнь… скучная?..

— Витя, у тебя мозги поплавились или как? — перехожу в наступление, потому что чувствую себя загнанной в угол. — Мы тридцать лет вместе…

Муж только отмахивается:

— Мне глубоко наплевать, что ты обо мне думаешь, — швыряет он со смехом. — Ты имеешь право злиться, ругаться и всё остальное. Но меня это больше не трогает, Света. Ты меня больше не трогаешь.

— Зато твоя новая женщина тебя трогает? — ужасаюсь собственным словам — никогда не думала, что произнесу подобное в адрес мужа.

— О, да! — без тени сожаления заявляет он. — Ещё как! И во всех смыслах! Трогает в таких местах, которые тебе и не снились! — смеётся… Смеётся, подонок!..

— Замолчи!.. — осекаю его.

— Нет уж, ты послушай, — настаивает Виктор с мерзкой улыбкой. — А то потом ещё будешь жаловаться, что я ничего не объяснил. А я объясняю, как на духу.

— То есть ты себе на старости лет молодуху нашёл? — не выдерживаю я.

Он театрально вздыхает:

— Как низко с твоей стороны оскорблять меня, дорогая. Я ведь твой муж.

— Ты мне больше не муж…

— Разумеется, муж, — перебивает он. — Разводиться мы с тобой не будем.

— Да с какой стати?! — почти выкрикиваю. — Я подаю на развод!

— Притормози, Светик, — улыбается снисходительно. — Ну, какой развод в твоём-то возрасте? Хочешь превратиться в унылую разведёнку, на которую соседи станут тыкать пальцами? От тебя же все отвернутся. А я не совсем уж бессердечный злодей, чтобы обрекать тебя на такое существование.

— Никто от меня не отвернётся…

— Отвернутся, Светик, отвернутся, — в том же поучительно-слащавом тоне продолжает давить Виктор. — Миллеры, Вербицкие, да и все остальные наши друзья.

— Что ты мелешь? Кто станет отворачиваться от женщины, если ей просто не повезло с муженьком, у которого мозги протухли, и он пошёл на поводу у своей похоти?

— Ну, знаешь ли… — он кривится и отводит взгляд. — Я лично не собираюсь выставлять наши отношения с Кристиночкой напоказ. Счастье, знаешь ли, любит тишину. А я всего лишь хочу быть счастливым. Разве ты не желаешь мне счастья?

— Это немыслимо… — я отшатываюсь прочь от этого чудовища и даже теперь с трудом воспринимаю то, что каких-то полчаса назад называла его своим любимым супругом.

— Милая, ну, послушай, — теперь Морозов идёт за мной, хотя я стараюсь отойти от него подальше, но он не отстаёт. — Не будь эгоисткой. Пойми, мне ещё жить и жить. Так давай просто будем жить и не мешать друг другу. Почему ты не можешь понять настолько банальные вещи?

На меня накатывает такая слабость, что, дойдя до кресла, я сваливаюсь в него. Виктор стоит надо мной и даже не думает затыкаться.

— А твоя… Кристиночка… — с трудом произношу имя, которое словно царапает горло. — Она всё понимает?

— Ну, конечно! — нагло лыбится Морозов. — Она очень-очень понимающая. И такая добрая, нежная, ласковая…

— Витя, замолчи, — почти умоляю и закрываю лицо руками.

Нет, не плачу, и, как ни странно, не хочется. Но мне больно, очень-очень больно какой-то тупой, жестокой, непрерывно пульсирующей болью. Так болит, например, зуб. И от одной этой боли уже никуда не спрячешься — она может быть настолько сильной, что чуть ли не по всему телу распространяется. Так вот сейчас мне кажется, что у меня таким образом болят вообще все зубы, вообще органы в теле. Болит не только тело — душа болит невыносимо. Меня разрывает на атомы. Хочется орать, но ни крик, ни слёзы не прорываются на поверхность — они застряли где-то настолько глубоко в сердце, что могут лишь разнести меня взрывом.

Может, это стало бы облегчением… Не знаю. Но знаю, что не избавлюсь от этой боли просто так.

— Ладно, — как бы сочувственно бросает Виктор. — Ты пока тут порыдай, а мне надо вещи собрать. А то я Кристиночке обещал, что скоро буду, но и так тут с тобой задержался.

С этими словами он наконец отходит от меня и идёт к лестнице наверх.