Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 4.

Со второго этажа доносится шум — стук чего-то тяжёлого, шуршание, скрежет по полу. Видимо, чемодан… Мне даже кажется, что я слышу, как поскрипывают маленькие колёсики. Открываются и закрываются двери шкафов, выдвигаются и задвигаются ящики тумбочек, что-то падает с полки. Какой-то приглушённый возглас — возможно, Виктор ударился о ножку кровати, собираясь в спешке, как будто вор…

Я всё это воспринимаю туманно, фоном — слухом, но отнюдь не сознанием. В голове никак не укладывается мысль, что вот в данную секунду мой собственный муж, с которым я прожила тридцать лет, торопливо складывает свои шмотки, чтобы поскорее удрать к молодой любовнице.

Кристиночка…

Фу, какое отвратительное имя…

Хотя имя совершенно обычное и, что особенно странно, абсолютно незнакомое мне. Не могу припомнить в нашем окружении ни одной девушки с таким именем. Кто она?..

Не секретарша, не помощница — работников галереи я знаю наперечёт, часто вижусь с ними, со всеми знакома лично. Среди друзей-знакомых тоже вроде никого не припоминаю. Где Виктор мог познакомиться с ней?..

Впрочем, дело-то нехитрое. Мой муж — общительный человек, настоящий экстраверт: умеет легко заводить знакомства, находить общий язык с многими людьми. Собственно, благодаря этим качествам у него всё-таки получилось наладить прибыльный бизнес, хотя в искусстве он не особенно разбирался.

Продажей картин, скульптур и других предметов роскоши занимался мой отец. После недавней смерти его выставочный зал и хранилище перешли нашей семье, и делами в основном занимался Виктор. Несколько лет назад мы переехали, и галереи моего отца и Морозова оказались в разных городах. По этой причине Виктору тоже необходимо было часто отлучаться из дома. Но, как выяснилось, не только по этой причине. Оказывается, какое-то время он уже жил с этой Кристиночкой…

Что-то валится на пол, разбивается. Похоже, мой стакан с водой на прикроватном столике. Слышится возмущённое: «Чёрт!..».

Первая реакция — скорее бежать в спальню, чтобы проверить, всё ли в порядке, не нужна ли Витеньке помощь, поскорее прибрать осколки… Но я не двигаюсь с места.

Чёрт…

Как же такое может происходить? Как такое может происходить с нами? В тридцатилетие нашей свадьбы?..

Взгляд падает на стол, который так и не был до конца сервирован. Вспоминаю про стейк, который уже превратился в несъедобную резину. Про вино, которое я сегодня выбирала с такой тщательностью — чтобы Витеньке понравилось. Про подарок, который так и остался лежать где-то в спальне, спрятанный до подходящего момента — запонки с редкими коллекционными жемчужинами, у нас ведь жемчужная свадьба…

С лестницы доносится грохот. Рефлекторно поднимаю глаза — Виктор, особо не церемонясь, спускает вниз чемодан. Судя по звуку, чемодан тяжёлый. Хочу отвернуться, но тут замечаю в его руках бархатную коробочку. И мгновенно узнаю её. Отчего дыхание у меня перехватывает.

— Это мне? — интересуется Виктор, открыв коробочку и разглядывая запонки. Смотрит придирчиво, щурится. Похоже, прикидывает в уме, сколько они стоят. — Очень мило.

С этими словами он захлопывает коробочку и просто заталкивает в карман брюк.

А потом вдруг передумывает:

— Ой, ну, что это я… — рассеянно произносит он. Снова достаёт коробочку, открывает и вытаскивает первую запонку. Кивает мне: — Не поможешь?

— Ты… серьёзно? — роняю я в ещё большем шоке.

— Да без разницы. Сам справлюсь, — хмыкает Виктор. — Всё-таки тридцать лет с тобой прожил. Привык всё делать самостоятельно.

От такой наглости у меня буквально парализует горло. Да как у него язык повернулся сказать подобное?..

Тем временем Виктор, не обращая на меня никакого внимания, принимается менять запонки на рубашке. Предыдущие тоже я ему дарила, но давно, уже не помню, по какому случаю. Их он кидает в коробку, а новые весьма проворно вдевает в прорези.

— Ну, вот. Так-то лучше, — заключает Виктор и торжественно улыбается. — С годовщиной, дорогая.

После чего направляется к выходу.

Уже на пороге неожиданно кидает:

— Завтра увидимся!

Что?..

Вскидываю голову. Морозов уже одной ногой вне дома.

— Мы увидимся только в суде! — вырывается крик, который неожиданно даже для меня самой исходит из моего рта.

Виктор останавливается. Оборачивается через плечо и на полном серьёзе заявляет:

— Никаких судов, Света. Я же не изверг разводиться с тобой. И уж тем более я не стану расстраивать наших друзей. Завтра традиционные посиделки у Миллеров. И только попробуй не прийти.