Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 7.

Минуту или даже две пытаюсь осмыслить слова Алины. То, что я услышала от собственной дочери, ещё больше не укладывается в моей голове, чем то, что услышала от мужа пару часов назад. Казалось бы, куда хуже-то? Но — нет, всегда может быть хуже.

— Ч..что я должна сделать?.. — переспрашиваю, морщась. — Вернуть?..

— Ну, конечно! — чуть ли не с радостью выпаливает Алина. — Ведь если бы папа решил порвать с тобой окончательно, он бы сам захотел развестись. Но он не хочет. Значит, даёт тебе шанс исправиться!

Хлопаю глазами. Должно быть, со стороны это выглядит очень глупо.

— Алина, что ты такое говоришь? Ты вообще слышишь меня? Твой отец мне изменяет, нашёл себе другую и собирается жить с ней. Он предал меня. Он предал всю нашу семью. Меня. Тебя. Серёжу. Ты понимаешь это?

Не знаю, зачем я всё это говорю. Мне казалось, такие вещи совершенно очевидны. Но, наверное, мне только казалось.

— Мама, я всё прекрасно понимаю, — с полным убеждением заявляет Алина. — Но и ты должна понять: не бывает только одного виноватого. Всегда виноваты оба.

— Нет, бывает, — спорю я. — Вот сейчас как раз такой случай.

— Послушай, — дочь переходит на более мягкий тон, — папа поступил плохо…

— Плохо?! Это ещё мягко сказано!

— Хорошо, он поступил ужасно, — временно соглашается Алина. — Но ты тоже должна понять, что была в чём-то не права. И папа оставляет тебе шанс всё исправить.

— Я ничего не собираюсь исправлять.

— Вот в этом вся ты! — вспыхивает внезапно дочь. — Ты упряма. Ты не желаешь идти в ногу со временем. Ты постоянно сосредотачиваешься на каком-то негативе. А на жизнь нужно смотреть с позитивной стороны! Ещё ничего не закончено. Ты можешь приложить усилия, чтобы папа передумал. И он вернётся.

Трясу головой в полнейшем недоумении. И это моя дочь? Дочь, которую я растила?

Опустим то, что яйцо курицу обычно не учит. Всё-таки я привыкла уважать мнение и личность своих детей. А Алина уже достаточно взрослая, чтобы самостоятельно мыслить и выражать то, о чём думает. Вот только в данный момент мысли её абсолютно разняться с тем, что думаю и чувствую я.

— Алина, прекрати, — стою на своём, хотя на глаза мои уже наворачиваются слёзы. От обиды, от несправедливости, от такого тотального непонимания. — Это неприемлемо! Твой отец в буквальном смысле уничтожил всё за один миг! И собирается продолжать довольствоваться своим положением в обществе, как будто ничего не случилось! А ты вдобавок предлагаешь не только потакать ему, а ещё и бегать за ним! Да хрен там было! Ага! Бегу — волосы назад!

После моей пылкой тирады Алина резко встаёт:

— Ты невыносима, мам! Потому папа и сбежал от тебя! У тебя всегда есть только твоё мнение и неправильное!

— У меня?!

— У тебя! У тебя! — закипает Алина. — Хочешь, я тебе скажу, почему он ушёл?! Потому что ты застряла в прошлом! Ты не работаешь над собой! Даже волосы не красишь, а ходишь с сединой! А теперь подумай, почему папа стал заглядываться на молоденьких?! Потому что он всё ещё молод душой! Ему хочется романтики! Красоты!..

— Алина… — сердце моё ухает в пятки. У меня такой ступор, у меня такая жгучая боль в груди, что того и гляди моё тело разорвёт на части. — Алина, как ты можешь так говорить? Я — твоя мама…

— Потому и говорю всё это тебе — кроме меня, тебе никто не скажет! — она на эмоциях трясёт головой и сама едва не плачет. — Как ты не понимаешь, что своего мужчину нужно вдохновлять, чтобы он всегда восхищался тобой!

— Да я только этим и занималась…

— Значит, плохо занималась, — заявляет дочь. — Старался бы лучше — такого бы не произошло.

— Алина, ты жестоко, — упавшим голосом выдыхаю я. — У тебя самой отношения с мужчиной, но вы ещё молоды…

— Без разницы, сколько нам с Егором лет, — чеканит она безжалостно. — Я всегда помню о том, что не нужно запускать себя.

— Посмотрим, как ты станешь рассуждать через тридцать лет… — роняю я в полном бессилии.

Я устала спорить. Я устала слышать обвинения в свой адрес. Я устала, что всем, как выясняется, плевать на мои чувства…

— Хоть через тридцать, хоть через пятьдесят, — с уверенностью чеканит Алина. — Со мной и Егором такого никогда не произойдёт. Потому что он видит во мне прежде всего женщину, а не только будущую жену и мать его детей.

— Пути Господни неисповедимы… — шепчу я себе под нос, а саму душат слёзы.

— Вместо того, чтобы плакать, лучше подумай о том, в чём завтра пойдёшь к Миллерам, — продолжает дочь.

Я уже почти не слушаю её, не хочу. Не хочу больше ничего слышать.

— Я не пойду, — только и отвечаю, после чего плетусь наверх, в спальню — хоть выревусь без свидетелей.

— Ты должна пойти, мам, — кидает мне в спину Алина. — Обязана пойти и попробовать помириться с папой.

Никак это не комментирую. Хватит с меня на сегодня. Хватит.