Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 11.

Однако Серёжа вновь удивляет меня:

— Ты чё, ма? Конечно, нет. Однозначно развод! — он внезапно стягивает меня в объятьях и сжимает с такой силой, что я едва не задыхаюсь. — Ты молодец! Правильно, что держишься и всё такое! Держись! Обязательно держись!

— Спасибо, — вырывается у меня от удивления.

Не ожидала подобной реакции, оттого накатывает такая волна благодарности, что вдвойне хочется плакать, но теперь уже от счастья и гордости за то, что у меня настолько понимающий сын.

— Да не за что, ма, — всё ещё обнимая меня, говорит Серёжа. — Ты ж самая лучшая на свете! Только не смей расстраиваться! Не смей сдаваться!

— Я постараюсь… — отвечаю почти шёпотом.

И тут наш момент откровения внезапно прерывает звонок мобильного. Первую секунду думаю, что это сигнал Серёжиного телефона.

Но сын замечает:

— Ма, это твой…

— Точно, — я тянусь к аппарату.

Была уверена, что отключила все сигналы, но, видимо, подумала об этом и забыла. С сомнением гляжу на экран. Сразу возникает мысль, что это может звонить Морозов. Однако на определите совершенно другое имя. И с этим человеком мне ещё меньше хочется разговаривать в данный момент.

— Ты чего не берёшь трубку? — спрашивает Серёжа.

А я закусываю губу и молча качаю головой. Слишком долго объяснять, а объяснить в итоге всё равно придётся. Потому, наверное, не стоит затягивать. Лучше прямо сейчас всё прояснить.

— Привет, Оль, — максимально спокойным тоном здороваюсь я, стараясь не выдать всю ту усталость, что скопилась во мне. — Ты уже не спишь?

— Да какой там спасть?! — Ольга Миллер, как всегда, немного резка, зато полна сил. — У нас ведь сегодня вечеринка, и я собралась, как минимум, всех поразить! Знаешь, что я придумала?! Будем играть в «Мафию»!

Я закатываю глаза и прикладываю ладонь ко лбу.

Мы знакомы с Олей уже лет сорок. И все эти сорок лет я не перестаю поражаться её бешенной энергии. У неё всегда было шило в одном месте, и со временем она научилась направлять свою неуёмную деятельность в созидательное русло.

— Я уже протестировала такой формат в кафе — гости были в восторге! — сообщает Миллер с гордостью.

Оля владеет сетью кафе и баров, где постоянно устраивает какие-то тематические вечера и развлекаловки. Оттого именно она стала инициатором наших традиционных встреч на три семьи — Миллеры, Вербицкие и Морозовы. В этом смысле Ольга — уникальная женщина, которая сочетает в себе любовь к непринуждённому веселью и строгость к качеству мероприятий. В общем, организатор от бога.

Я очень уважаю Ольгу Миллер и совершенно не желаю её расстраивать, но сейчас у меня нет иного выхода.

— Оль, извини… Я должна была сказать ещё вчера, но…

— Что? — даже не видя её лица, легко представляю, как у Миллер округляются глаза. — Света, даже слышать не хочу, что ты не придёшь!

— У меня есть уважительная причина, — дипломатично спорю я.

— Единственная уважительная причина в данном случае — летальный исход. Но, насколько я слышу, ты жива.

— Да, но, к сожалению, немного приболела, — я специально делаю вид, что кашляю. — Вот, слышишь?

— Слышу, — заключает Ольга. — Но почему-то меня не покидает ощущение, что ты меня пытаешься надурить.

— Ну, что ты!..

— У меня нюх на враньё, — строго заявляет Миллер. — Я на раз-два раскусываю лжецов. Так что сразу предупреждаю — играть со мной в «Мафию» будет непросто.

— Оль… — выдыхаю с улыбкой, хотя улыбаться тут нечему.

Я не могу сказать Ольге прямо сейчас о своей ситуации. Да, мы чёрт знает сколько лет знакомы, но она такой человек, у которого мир всегда чёрно-белый. И если что-то недостаточно «чёрное», значит, непременно «белое», и с этим можно как-то справиться.

Лет десять назад у неё самой в семье случилась похожая ситуация: муж Оли, Эрнст Миллер, был застукан с поличным верхом на любовнице. Подозреваю, что Ольга его не простила до конца, довольно жёстко наказала, заставив отписать ей значительную часть бизнеса, но разводиться не стала, поскольку посчитала, что «один раз не эт самое» (цитирую её собственные слова с цензурой), а семья всё равно дороже.

Я не до конца поняла её логику, но лезть со своим уставом в чужой монастырь не собиралась. Так что, полагаю, и к моей ситуации Оля вряд ли резко проникнется пониманием. Да и снова пересказывать одни и те же подробности сил нет.

— Оль, я не могу прийти, мне правда нехорошо, — снова гну свою линию.

— У тебя есть ещё часов восемь, чтобы почувствовать себя лучше, — безапелляционно заявляет Миллер. — А когда приедешь, гарантирую — «Мартини» с водкой умеют творить чудеса!

— Оля…

— Да, я зачем, собственно, звоню, — перебивает она, недослушав, — придётся перенести вечеринку на час позже. Мне снова надо кое-что проверить в кафе. Похоже, опять нашли недостачу за ещё один месяц. И нисколько не сомневаюсь, что это опять та самая швабра утащила!

«Швабра» — это Олина то ли племянница, то ли троюродная сестра… В общем, родственница. Миллер уже неоднократно жаловалась на неё в самых ярких и непечатных изречениях.

— Ты же вроде уволила её… — припоминаю я, а у самой голова трещит так, что вот-вот лопнет.

— Уволила ещё три недели назад! Со скандалом! Но тогда я думала, что всё не настолько плохо, и скандала вполне достаточно! А теперь всё больше склоняюсь к тому, чтобы в полицию заявить! В общем, как ты уже поняла, Светик, дел у меня по горло. Но! Вечеринку никто не отменял! Жду вас всем семейством ровно в семь! Не опаздывать!

Оля сбрасывает звонок, а я смотрю на потемневший экран телефона и борюсь с острым желанием разбить его ко всем чертям.