Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 12.

— Ма, что такое? — деликатно спрашивает сын.

Я даже успела забыть, что он всё ещё рядом и считывает всё, что происходит на моём лице. И боюсь, держать маску у меня уже никак не получается. Все эмоции проступают ярко, и теперь Серёжа встревожен не на шутку.

— Вечером посиделки у Миллеров, ты же знаешь, — объясняю я.

— Ну, да, тебе ж всегда нравилось к ним ходить.

— Раньше — да, — соглашаюсь я. — Но в этот раз обстоятельства изменились. Там будет твой отец. И он рассчитывает на то, что я поддержу его спектакль, будто мы до сих пор счастливая семья. Посидит с друзьями, поулыбается им, а потом преспокойно вернётся к своей любовнице.

— Жесть, — негодует сын. — Так кукухой поехать можно.

— Именно, — поддерживаю я. — Но, видимо, твоему отцу не грозит подобное — он уже привык к двойной жизни и хочет, чтобы приняла его правила игры.

— Не-не, ма, это неправильно!

— Неправильно, — киваю удручённо. — Было бы правильно прямо сейчас обзвонить всех друзей и прямо сказать, что мы с Виктором больше не вместе. Пусть думают, что хотят, но не ведутся на его обман, но…

— Что «но», мам? — Серёжа заглядывает мне в глаза.

Не знаю, как ему объяснить такие вещи. Я и сама с трудом формулирую для себя причину своего отказа немедленно прояснить ситуацию, поставить в известность всех, кто связан с нашей семьёй. В конце концов, это не мелочь.

Эрнст Миллер и Максим Вербицкий тоже участвуют в бизнес-процессах Виктора. Эрнст — бизнесмен и меценат, он обожает искусство. Они с Ольгой познакомились на выставке, которую когда-то организовал мой отец. А затем Миллер и Морозов стали понемногу сотрудничать. А Макс — прекрасный юрист. В прошлом занимался адвокатурой, затем открыл собственную юридическую контору, оказывающую самые разные юридические услуги. Вербицкий помогал моему мужу во время нескольких судебных процессов, когда речь шла о поддельных картинах. Максиму удалось убедить судей, что Виктор не имеет никакого отношения к этому и также является жертвой мошенничества.

В общем, как нетрудно догадаться, три наши семьи связаны очень крепко. Проблемы в одном семействе, так или иначе, могут повлиять на других. Пусть косвенно, но расстановка сил здорово изменилась. Потому что и Вербицкие, и Миллеры — в первую очередь поддерживали семью моего отца — Вадима Щукина. Именно мой отец умел создавать крепкие коалиции. Наша дружба в каком-то смысле досталась нам по наследству.

Однако Морозов тоже приложил немало усилий, чтобы задружиться со всеми. И у меня нет стопроцентной уверенности, что две другие семьи встанут на мою сторону. Виктор не двузначно заявил об этом, и, боюсь, он может оказаться прав…

— Сейчас у меня нет сил, — говорю сыну только половину правды. — Вчерашняя новость слишком больно ударила по мне. Нужно какое-то время, чтобы прийти в себя. А вечеринка уже сегодня. И я не хочу туда идти.

— Так не ходи…

— Так и собираюсь сделать. Но это неизбежно приведёт к вопросам, на которые в первую очередь будет отвечать твой отец. А он… вряд ли скажет правду. И тогда…

И тогда я могу точно попрощаться со всеми, кто мне был дорог. Виктор наплетёт, что угодно — опять станет давить на мою психическую нестабильность, придумает ещё какую-нибудь мерзость, но никогда не скажет прямо друзьям, что предал меня. Виктор всегда умел выходит сухим из воды — это его сверхспособность.

— Мам, — окликает меня Серёжа, — у меня типа есть одна идея, но она может тебе не понравиться.

— Если не понравится, лучше не говори, — устало отвечаю я.

— Не, я лучше скажу, а там уж сама решай. В общем, расклад такой…