Развод в 50. Я отдала тебе лучшие годы

Глава 22.

Колеблюсь ровно секунду…

Оля успевает произнести:

— Ладно, «Мафия», кажется, не зашла. Как насчёт сыграть в «Уно»?

Уже раздаются поддерживающиеся возгласы, а у меня в голове мелькает мысль: но ведь я уже расплачиваюсь. Причём плачу я по чужим счетам, и это абсолютно несправедливо.

— У моего мужа любовница! — вырывается из моего рта звук, удивительно похожий на мой собственный голос. Я даже не успеваю осознать, что действительно сказала это. А теперь всё — обратной дороги нет.

Все замирают. Смотрят на меня.

— Мама… — чуть ли не плачет Алина. — Ну, зачем?..

— Затем, что это правда, — говорю я и делаю глубокий вдох.

Обвожу взглядом остолбеневших друзей. Останавливаю взгляд на Викторе — он смотрит в упор, не отворачивается. На его лице легко читается издёвка: «Ну, и что ты натворила? Думаешь, тебе это сойдёт с рук?».

Не сойдёт — на этот счёт я не питаю иллюзий. Но замалчивать проблему не намерена. Я пойду до конца.

— Подожди-подожди, — быстро произносит Ольга. — Ты хочешь сказать, Виктор тебе изменил?

— Нет, — отвечаю с полной уверенностью. — Я хочу сказать, что он изменяет мне прямо сейчас. И уже давно.

— Ты ничего не попутала, родная? — прищуривается Морозов. — Сейчас я здесь, с тобой.

Он словно бы намекает: «Даю тебе последний шанс отступить». Но мне не нужны его шансы.

— Верно. Только вот приехал ты сюда не из нашего дома. Потому что теперь живёшь со своей любовницей и очень не хочешь, чтобы наши друзья об этом узнали.

— Я что-то не понимаю… — щебечет Настя. — Как это?

— Очень просто, — добиваю я. — Мой муж давно нашёл себе другую женщину, а теперь решил съехаться с ней. Но при вас продолжает делать вид, что мы вместе.

— Мама, как ты могла? — обвиняющим тоном выдыхает Алина. — Ты разрушаешь нашу жизнь.

— Нашу жизнь разрушаю не я, а твой отец! — повышаю голос от возмущения и указываю на Морозова.

— Витя, это правда? — спрашивает Оля.

Удивительно, что остальные мужчины молчат. То ли из-за шока, то ли из солидарности. Лучше списать на первое.

Меж тем Виктор, как ни в чём не бывало, вскидывает брови:

— Не думаю, что такие вещи стоит обсуждать здесь и сейчас, — заявляет он невозмутимо. — У нас что тут, суд «Полиции нравов»?

— Ну, как минимум, мы должны знать, если вы со Светой разводитесь, — резонно замечает Эрнст.

— Мы не разводимся, ясно? — чеканит Виктор. — А то, что у Светы опять разыгралась фантазия, это уже наши семейные проблемы.

— У нас нет никаких семейных проблем, — обрываю я. — Потому что мы с тобой больше не семья.

— Ну, это мы ещё посмотрим, — усмехается Морозов. — Спасибо, что испортила всем вечер, любимая.

— Не называй меня так.

— Как скажешь, — кидает он небрежно. — Как говорится, всё для тебя. Но терпение ни у кого не железное. У меня в том числе. Именно поэтому нам и нужно взять паузу.

— Которую ты проведёшь между ног у своей шалавы?! — срываюсь я, потому что нервы уже были на пределе, и я мгновенно теряю контроль над собой.

— Ну, всё, хватит. Это уже переходит всякие границы! — восклицает он с таким пафосом, словно оскорблён в самых светлых чувствах. — Я больше не хочу этого выносить!

— Папа, не уходи! — кидается к нему Алина.

— Милая моя, — поёт Морозов, — уверен, ты сильная девочка, ты справишь. Ты ведь единственная всё понимаешь и всё видишь собственными глазами. Мне только и остаётся, что надеяться на благоразумие, — он многозначительно смотрит на остальных, затем целует дочь в лоб и уходит. — Всем доброй ночи! Если она ещё может быть доброй!