Развод в 50: Юбилей под Откос

Пролог

Пятьдесят.

Звучит солидно, почти монументально. Как резная арка в старинном особняке на улице Карла Маркса.

Я смотрела на свое отражение в огромном венецианском зеркале ресторана «Пашмир», и цифра эта казалась чужой, не имеющей ко мне никакого отношения. Легкие морщинки у глаз, которые умело скрывал макияж, да едва заметная усталость во взгляде – вот и все приметы времени.

В остальном – та же Альбина Сафина, учитель русской литературы и словесности казанской гимназии №13, жена «успешного человека» Марата Сафина, мать двоих взрослых детей. Фасад был безупречен.

Сегодня этот фасад сиял особенно ярко. Мой юбилей. Марат расстарался – снял лучший зал, пригласил «всю Казань», как он выразился. Коллеги из гимназии, чинно переговаривающиеся с его деловыми партнерами, наши с ним общие друзья, давно превратившиеся в часть интерьера нашей жизни, и, конечно, дети.

Артур, мой серьезный первенец, уже правая рука отца в его разрастающейся сети магазинов бытовой техники, весь вечер не отходил от какого-то важного господина в дорогом костюме. Лейла, моя взбалмошная художница, наоборот, жалась ко мне, то и дело шепча на ухо колкости в адрес очередного гостя или восхищаясь чьим-то нарядом.

– Мам, ты сегодня королева! – выдохнула она, когда заиграла тихая скрипка. – Папа, конечно, постарался.

Я улыбнулась. Да, постарался. Стол ломился от изысканных яств, хрусталь сверкал, шампанское лилось рекой. Марат был в своей стихии – центр внимания, душа компании, обаятельный и щедрый хозяин вечера. Он то и дело подходил ко мне, поправлял несуществующую складку на моем шелковом платье цвета ночного неба, подливал шампанского, говорил комплименты – громко, чтобы слышали другие. Привычные жесты, знакомые слова. Слишком знакомые. Слишком… формальные.

– Ты сногсшибательна, дорогая! – провозгласил он очередной тост, поднимая бокал. – За мою Альбину! За лучшую жену, мать и хранительницу нашего очага! Пятьдесят – это только начало! Начало новой, еще более прекрасной главы!

Гости зааплодировали. Я выдавила улыбку. Где-то в глубине души шевельнулся холодный сквознячок сомнения, который я старательно гнала последние годы. Его частые «задержки на совещаниях», внезапные «командировки на пару дней», от которых он возвращался усталым, но с блеском в глазах… Я списывала это на бизнес, на стресс. Не хотела видеть. Боялась разрушить этот такой удобный, такой привычный мир.

– Мам, ты чего? – Лейла тронула меня за руку. – Задумалась?

– Так, немного устала, – я встряхнулась. – Все-таки не девочка уже.

Подошла Света, моя верная подруга еще со студенческих времен, ныне – успешный риелтор с цепким взглядом и острым языком.

– Выглядишь на тридцать пять, не прибедняйся! – заявила она, обнимая меня. – Но Марат твой… Орел! Все порхает, всем улыбается. Тебе бы побольше внимания уделял, юбилярше.

– Света, ну что ты, – я отмахнулась, но слова подруги попали в цель. Внимания действительно было мало. Того самого, настоящего.

Наконец, кульминация вечера – подарок от мужа. Бархатная коробочка. Внутри – тяжелое золотое колье с россыпью бриллиантов. Красиво. Дорого. И совершенно не в моем стиле. Слишком… кричаще.

Я любила более изящные вещи. Но я снова улыбнулась, поблагодарила, позволила ему застегнуть замок на моей шее, чувствуя холод металла на коже. «За хранительницу очага», – мелькнуло в голове с горькой иронией.

Вечер близился к концу. Гости постепенно расходились, благодаря за чудесный прием. Марат, раскрасневшийся от вина и комплиментов, подозвал официанта рассчитаться. Он полез в карман пиджака, висевшего на спинке стула, и вдруг поморщился.

– Черт, где же ручка… Альбин, глянь у меня во внутреннем кармане, там должна быть моя «Паркер».

Я послушно подошла, запустила руку в указанный карман. Пальцы нащупали знакомый продолговатый футляр ручки, но рядом с ним – что-то еще. Небольшая твердая коробочка. Я зацепилась за нее, пытаясь вытащить ручку. Коробочка выскользнула следом. Знакомый логотип элитного бутика нижнего белья, который я обходила стороной из-за заоблачных цен и слишком откровенных моделей.

Сердце сделало кульбит и замерло. Марат в этот момент отвлекся на подошедшего прощаться партнера. Руки сами, словно чужие, приоткрыли крышку. Внутри, на атласной подушечке, лежал крошечный комплект из черного кружева и шелка. Невероятно дорогой. Невероятно… чужой. Размер – точно не мой. Стиль – тоже. Я видела такие на рекламных плакатах с полуобнаженными девицами.

Воздух кончился. Голоса, музыка, звон бокалов – все слилось в один невыносимый гул. Мир накренился. Вот оно. Не предчувствие. Не подозрение. Доказательство. Холодное, шелковое, кружевное доказательство его лжи.

Я быстро захлопнула коробку, сунула ее обратно в карман, стараясь, чтобы дрожащие пальцы меня не выдали.

– Нашла? – нетерпеливо спросил Марат, закончив разговор.

– Нет… ручки там нет, – голос прозвучал глухо, незнакомо.

Я отошла, подошла к Лейле, которая уже куталась в пальто.

– Дочка, мне что-то нехорошо. Голова разболелась. Поедем домой?

Лейла обеспокоенно посмотрела на меня.

– Конечно, мам. Пап, мы поехали, маме нездоровится!

Марат обернулся, недовольно нахмурился, но кивнул.

– Да, поезжайте. Я сейчас рассчитаюсь и тоже буду.

В машине мы молчали. Лейла что-то обеспокоенно спрашивала, но я не слышала. Смотрела на огни ночной Казани, на знакомые улицы, которые вдруг стали враждебными. Квартира встретила тишиной и запахом дорогих духов – тех, что он подарил мне утром. Запах лжи.

Лейла ушла к себе. Я ждала. Не раздеваясь, сидела в гостиной, глядя в одну точку. Когда он вошел, чуть пошатываясь, довольный собой, я встала. Подошла к нему, молча достала из кармана его пиджака ту самую коробочку и положила на журнальный столик.

– Что это, Марат?

Он замер. Удивление на его лице сменилось растерянностью, потом – раздражением.

– А, это… Слушай, совсем забыл… Тебе… То есть, не тебе… Партнеру одному, у жены его юбилей скоро… Просил помочь выбрать… – он нес какую-то чушь, путаясь, запинаясь.