Развод в 55. Липовый муж медовой королевы

Глава 3(Игнат)

(от лица Игната)

Взгляд Полины был подобен глотку ледяной колодезной воды в разгар июльского зноя. Резкий, отрезвляющий, выбивающий почву из-под ног. Когда она подняла бокал, салютуя мне через весь сад, я на мгновение почувствовал себя мальком, выброшенным на раскаленный песок.

Но я — Игнат Зотов, и я слишком долго учился держать лицо, чтобы сломаться от случайного лепета пятилетки.

Я медленно кивнул в ответ, растягивая губы в самой своей обаятельной, «фирменной» улыбке, и пригубил вино. Терпкий рубиновый напиток на мгновение смягчил пересохшее горло. Паника, эта липкая дрянь, начала отступать, сменяясь привычной, холодной расчетливостью.

«Спокойно, Игнат. Дыши. Это просто ребенок. Нина еще не понимает разницы между словами», — уговаривал я себя, чувствуя, как сердце постепенно замедляет свой бешеный бег.

Поля — умная женщина. Слишком умная. Но даже самый острый ум пасует перед тем, во что он не хочет верить. Пятнадцать лет я строил эту крепость, по кирпичику возводя фасад идеального брака. Я был для неё всем: опорой, правой рукой, страстным любовником, преданным партнером. Она не разрушит этот мир из-за одного нелепого слова. Слишком дорого ей обошлась эта идиллия. Слишком много она вложила в меня.

Я поставил бокал на столик и поправил манжеты белоснежной рубашки. Ткань приятно холодила кожу. Сегодня я выглядел на миллион — и это было справедливо. Я заслужил каждый этот нитяной стежок, каждую деталь этого праздника.

Оглядев сад, я почувствовал знакомый прилив гордости. Усадьба Зотовых. Моя усадьба. Ну, технически — её, но кто здесь реально крутит гайки? Кто договаривается с поставщиками, кто пинает ленивых рабочих, кто следит, чтобы пасека не превратилась в разваливающийся колхоз? Поля — душа «Золотой соты», её лицо. Но я — её хребет. Её зубы.

— Игнат Борисович, ну и размах! — ко мне подошел Зотов-старший, вальяжный сосед в дорогом льняном пиджаке. — Полина Сергеевна сегодня просто светится. Повезло тебе с женой, парень. Золотая женщина.

— Золотая — не то слово, Степан Ильич, — я пожал его пухлую ладонь, чувствуя легкое превосходство. — Таких больше не делают. Индивидуальный заказ.

— Это точно, — сосед хохотнул, подмигнув мне. — Но и ты молодец. Видно, в чьих руках хозяйство. Порядок везде.

Я вежливо улыбнулся, провожая его взглядом. Идиоты. Они все видят только то, что я позволяю им видеть. Они видят верного мужа, который на десять лет моложе своей «королевы» и при этом не смотрит по сторонам. Они восхищаются моей преданностью. Если бы они только знали, какой вкус у настоящего, запретного меда.

Мой взгляд невольно метнулся к Любе. Она стояла у кромки террасы, вызывающе яркая в своем алом платье. Она была как лесной пожар в середине июля — опасная, жаркая, неуправляемая. Полная противоположность Полине. Поля — это глубокое, спокойное озеро. В нем хорошо отдыхать, в нем надежно. Но Люба… Люба — это горная река, сбивающая с ног, заставляющая кровь кипеть.

Я вспомнил, как это началось пять лет назад. Я не планировал этого. Честное слово. Люба тогда вернулась из города такая… созревшая. В ней больше не осталось той ершистой девчонки, которая когда-то смотрела на меня волком. Она сама подошла ко мне в омшанике. Темнота, запах воска и её дыхание прямо в мои губы. Она прошептала тогда: «Ты ведь всегда этого хотел, Игнат. Не ври себе».

И я перестал врать. Рядом с Любой я чувствовал себя не «проектом» Полины, не удачным вложением её средств и сил. Я чувствовал себя мужчиной. Молодым. Диким. Альфой. Она дала мне то, чего Поля со своей вечной опекой и мудростью дать не могла — ощущение вседозволенности.

Я коснулся пальцами кармана брюк. Маленькая бархатная коробочка обожгла ладонь. Кольцо. Пять карат, чистейшая вода. Идеальное прикрытие. Полина любит красивые жесты, она верит в символы. Этот подарок должен был стать жирной точкой в любых её сомнениях. Если муж дарит кольцо стоимостью в новый внедорожник, разве он может изменять?

Я усмехнулся про себя. Кольцо обошлось мне «бесплатно». Пара откатов от строителей нового цеха, небольшая махинация с закупками немецких медогонок — и вот оно, доказательство моей вечной любви. Полина всегда была слишком увлечена качеством продукта, чтобы замечать качество финансовых отчетов, которые я ей подсовывал. Она доверяла мне безоговорочно. И это была её единственная, но фатальная ошибка.

Воздух стал густым, наэлектризованным. Гроза уже дышала в затылок, пригибая ветки яблонь к земле. Нужно было действовать.

Я направился к зоне барбекю, где Алеша, соседский парень, сосредоточенно ворошил угли. Он всегда казался мне придурковатым со своей вечной молчаливостью и влюбленными глазами, которыми он пожирал Любу. Полезный идиот. Он был отличной ширмой: все в деревне думали, что Люба приезжает из города ради него.

Люба стояла чуть поодаль, делая вид, что поправляет лямку босоножки. Я подошел почти вплотную, так, чтобы нас закрывала густая тень живой изгороди.

— Ты с ума сошла? — прошипел я, не глядя на неё. — Что ты наплела Нине? Какого черта она орет на весь сад про «папу Игната»?

Люба вскинула голову. Её глаза гневно сверкнули.
— А что, не папа? Тебе напомнить, чья кровь в ней течет? Мне надоело, Игнат. Надоело прятаться по углам и смотреть, как ты ломаешь комедию перед своей «королевой».

— Заткнись, Она твоя мать!— я перехватил её за локоть, сжав чуть сильнее, чем следовало. — Ты хочешь всё испортить? Сейчас? Когда мы так близки к цели?

— К какой цели, Игнат? — она вырвала руку, её голос дрожал от сдерживаемой ярости. — К тому, чтобы ты еще десять лет спал с моей матерью и ждал, пока пасека окончательно перейдет в твои руки? Нине нужен отец. Мне нужен муж.

Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри закипает злость. Женщины. Вечно им нужно всё и сразу.
— Слушай меня внимательно, Люба. Еще один такой прокол — и ты вернешься в свою городскую однушку без копейки в кармане. Я годами выстраивал схему. Контракты уже переписываются на «Северный Мед», счета открыты. Еще полгода, максимум год — и Полина останется с долгами и пустыми ульями. Она сама отдаст мне управление, когда поймет, что не справляется. А потом мы просто уедем. Но если ты сейчас откроешь рот — мы оба пойдем по миру. Поняла?