Развод в 55. Липовый муж медовой королевы

Глава 6

Я ворвалась в летнюю кухню, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной, ловя ртом воздух. Здесь пахло сушеным укропом, старой древесиной и хозяйственным мылом — запахами моего детства, моего труда, моей настоящей жизни.

Дыхание вырывалось из груди хриплыми толчками. Левая рука горела огнем, кровь продолжала сочиться сквозь наспех завязанный носовой платок, пропитывая ткань темными, густыми пятнами. Но эта боль была спасением. Она была единственной точкой опоры в мире, который десять минут назад перевернулся с ног на голову и рухнул мне на плечи бетонной плитой.

Я подошла к раковине и рванула кран. Ледяная вода ударила в эмалированное дно.

Зеркало над умывальником было старым, с пятнами ржавчины по краям. Из него на меня смотрела женщина, которую я не знала. Мокрые пряди прилипли к вискам, тушь потекла, превратив глаза в черные провалы, губы побелели.

— Старая карга, — прошептала я, пробуя эти слова на вкус. Они горчили, как полынь.

Я всмотрелась в свое отражение. Где он увидел каргу? В этих высоких скулах? В шее, на которой, да, появились кольца Венеры, но кожа оставалась упругой? В глазах, которые еще утром сияли от счастья?

Нет. Дело не во мне. Дело в нем. Чтобы оправдать свою низость, предателю нужно обесценить жертву. Превратить жену в обузу, в «старуху», в препятствие. Так легче воровать. Так легче спать с её дочерью.

Я сунула порезанную руку под струю воды. Холод обжег рану, смывая кровь и грязь омшаника. Я смотрела, как розовая вода уходит в слив, и представляла, что вместе с ней утекает моя любовь к Игнату. Пятнадцать лет. Пятнадцать лет я грела змею, которая ждала момента, чтобы укусить меня в самое сердце.

Действовать нужно было быстро. Если я останусь здесь еще на пять минут, я начну выть. А выть нельзя. Хищники чувствуют слабость.

Я открыла навесной шкафчик. Аптечка была на месте. Перекись зашипела на ране, вспениваясь белой шапкой. Я стиснула зубы, не издав ни звука. Бинт лег ровными, тугими витками, скрывая порез. Сверху я нашла эластичную сетку — надежно.

Теперь платье. Мокрый шелк лип к телу, вызывая дрожь. В углу на вешалке висел мой старый кардиган крупной вязки — уютный, бежевый, который я надевала прохладными вечерами, когда мы с Игнатом пили чай на веранде. Теперь он послужит броней.

Я стянула с себя намокший верх платья, промокнула кожу полотенцем и накинула кардиган, запахнув его поплотнее. Длинные рукава скрыли забинтованную руку.

С лицом было сложнее. Я умылась, жестко растирая кожу, пока на щеках не выступил румянец. Смыла остатки "праздничного" макияжа. Теперь я была бледной, но собранной. Взгляд стал другим. Из него исчезла мягкость. Зрачки сузились. В зеркале отражалась не жена и не мать. Отражался расчетливый делец, у которого пытаются отобрать бизнес.

— Ты не сломаешься, Полина, — сказала я своему отражению. Голос прозвучал глухо, но твердо. — Ты пережила девяностые, пережила первый развод, пережила засуху и мор пчел. Переживешь и этого альфонса.

Я глубоко вдохнула, расправила плечи и толкнула дверь.

Снаружи дождь сменился мелкой, противной моросью. Воздух стал холодным и сырым, но мне было жарко от внутренней ярости. Веранда гудела. Гости, сбившиеся под навес, уже дошли до той кондиции, когда погода не имеет значения, а имеет значение только количество налитого.

Я шла к ним, чувствуя каждый свой шаг. Земля под ногами была мягкой, податливой, но я ступала так, будто вбивала сваи.

— А вот и хозяйка! — первым меня заметил Степан Ильич. Он сидел, развалившись на плетеном стуле, и крутил в руках пустую рюмку. — Полина Сергеевна, ну где же эликсир? Мы тут уже замерзли тебя ждать!

Игнат, стоявший у стола с бутылкой вина, резко обернулся. Я увидела, как его взгляд метнулся к моим рукам, а потом на лицо. Он искал признаки того, что я была в омшанике. Что я слышала. В его глазах мелькнул животный страх, но он тут же прикрыл его маской заботы.

Я подошла к столу, не отводя взгляда от соседа.
— Простите, Степан Ильич, — мой голос был спокойным, даже слегка виноватым. Идеальная интонация. — Не судьба сегодня попробовать настойку. Разбила я её.

За столом повисла короткая тишина.
— Как разбила? — моргнул сосед.
— Темно там, в саду, — я подняла левую руку, скрытую рукавом кардигана, и слегка поморщилась. — Поскользнулась на мокрой траве, графин выронила. Руку вот поранила осколками. Пришлось в летнюю кухню бежать, кровь останавливать.

Я посмотрела на Игната. Я видела, как его плечи опустились. Выдох облегчения был почти слышен. Он поверил. Он так хотел поверить в то, что я — неуклюжая, стареющая женщина, которая просто споткнулась в темноте, что даже не усомнился. Версия была гладкой, как галька.

— Ох, Полечка! — Игнат тут же подскочил ко мне, изображая бурную деятельность. — Ну что же ты меня не позвала? Я бы сам сходил! Сильно порезалась? Врача надо?

Он потянулся к моей руке. Я едва сдержалась, чтобы не отшатнуться. Его прикосновение теперь казалось грязным, заразным. Я мягко, но настойчиво убрала руку за спину.
— Пустяки. Царапина. Я уже всё обработала. Не суетись, Игнат. Не порти людям праздник.

Я прошла к своему месту во главе стола и села. Игнат тут же плеснул мне вина в бокал.
— Выпей, Поля. Для нервов. И согреешься.
— Воды, — коротко бросила я. — Налей мне ледяной воды.

Он удивился, но спорить не стал. Прозрачная жидкость наполнила бокал. Я сделала глоток. Холодная вода обожгла горло, приводя мысли в кристальную ясность.

Я сидела и смотрела на этот пир во время чумы. Гости ели, пили, смеялись. Кто-то уже начал петь под гитару в углу веранды. Люба сидела, закинув ногу на ногу, и лениво ковыряла вилкой в тарелке. Нина спала на диванчике, укрытая пледом Игната. Идиллия.

Мой взгляд упал на Игната. Он стоял рядом, что-то рассказывая соседу, и смеялся, запрокидывая голову. Зубы белые, шея крепкая. «Хозяин».

В голове щелкнул невидимый тумблер. Эмоции отключились. Включилась бухгалтерия.