Развод в 55. Липовый муж медовой королевы

Глава 12

Запах свежих чернил и дешевого канцелярского клея, казалось, пропитал салон моего внедорожника насквозь. На пассажирском сиденье лежала пухлая папка с копиями заявлений, которые я только что оставила у Аркадия Львовича. Нотариус смотрел на меня сегодня так, словно я внезапно отрастила вторую голову — с жалостью, смешанной с глубоким профессиональным недоумением. В «Светлых Ключах» не было принято подавать на развод в пятьдесят пять. Здесь было принято терпеть, вздыхать на скамейках и нести свой крест до самого погоста, лишь бы «люди не болтали».

Но люди и так болтали. А мой крест оказался гнилым бревном, кишащим термитами.

Я выехала из райцентра, когда небо на горизонте начало стремительно наливаться свинцом. Июльский зной сменился душным, липким предчувствием бури. Воздух в кабине стал тяжелым, кондиционер не справлялся, и я опустила стекло, впуская в салон запах близкого дождя и придорожной пыли.

Внутри меня царила странная, пугающая пустота. Словно я была хирургом, который только что ампутировал себе конечность и теперь с интересом наблюдал, как действует наркоз. Я запустила механизм уничтожения своего прошлого. Игнат еще не знал, что его «Северный мед» наткнулся на риф, а доверенность, которой он так гордился, превратилась в бесполезный клочок бумаги.

Дорога к нашему селу вилась через густой сосновый бор. Здесь всегда было прохладнее, но сегодня лес казался враждебным. Деревья смыкались над трассой, превращая её в темный тоннель.

Внезапно приборная панель моргнула. Один раз, второй. Красный значок «Check Engine» вспыхнул ядовитым глазом. Машина дернулась, словно споткнулась на ровном месте.

— Ну нет, только не сейчас, — прошептала я, крепче сжимая руль.

Джип ответил мне глухим рокотом и потерей оборотов. Педаль газа стала ватной. Я пыталась «раскачать» мотор, молясь, чтобы дотянуть хотя бы до открытого участка дороги, но техника была неумолима. Машина чихнула последний раз и заглохла в самой низине, где лес подступал к обочине вплотную.

Я еще пару раз провернула ключ в замке зажигания. Стартер крутил бодро, но двигатель не подхватывал. Тишина, воцарившаяся в салоне, была оглушительной. А через секунду небо просто рухнуло вниз.

Ливень обрушился мгновенно, превращая лобовое стекло в сплошной бурлящий водопад. Гром грохнул так близко, что заложило уши. Я сидела в кабине, глядя, как потоки воды смывают пыль с капота, и чувствовала, как внутри закипает бессильная ярость.

Игнат. Это всегда была его зона ответственности. «Поля, не забивай голову, я сам загоню в сервис, я сам проверю масло». Пятнадцать лет я не знала, где находится бачок омывателя. Он сделал меня бытовым инвалидом специально, чтобы я зависела от него в каждой мелочи. И теперь, когда я вышвырнула его из дома, моя машина — верный пес своего хозяина — решила объявить забастовку.

Я посмотрела на свои руки. Левая ладонь, перебинтованная после вчерашней битвы с ульем, тупо ныла. Боль была пульсирующей, в такт сердцебиению.

— Ну и сиди здесь, Полина, — сказала я себе вслух. — Королева на сломанной карете.

Терпения хватило на пять минут. Ждать помощи на этой лесной дороге можно было часами, а мне нужно было вернуться домой до приезда бригады бетонщиков. Я накинула на голову легкий капюшон ветровки и, глубоко вдохнув, толкнула дверь.

Удар воды был таким сильным, что я едва не отшатнулась обратно. Дождь был ледяным, он мгновенно прошил ткань куртки, пробираясь под кожу. Я дошла до капота, поскальзываясь в вязкой грязи обочины. Нащупала рычаг, дернула… и тут же вскрикнула.

Раненая рука отозвалась такой острой вспышкой боли, что в глазах потемнело. Капот джипа, тяжелый и холодный, поддался лишь на пару сантиметров. Я попыталась упереться здоровым плечом, но ноги поехали в кювет. Я едва удержалась, вцепившись пальцами в мокрый металл.

Слезы брызнули из глаз сами собой. Они были горячими, злыми, они смешивались с дождевой водой, заливавшей лицо. Я стояла, прижавшись лбом к холодному железу, и ненавидела всё: этот лес, эту машину, этот развод и свою собственную беспомощность. Я чувствовала себя старой. Действительно старой, измотанной и никчемной.

«Старая карга», — прозвучало в голове эхо голоса Игната.

Сквозь шум ливня и грохот собственного сердца я услышала низкий, утробный рокот. Сначала я подумала, что это очередной раскат грома, но звук был слишком мерным, механическим. Из-за поворота вынырнули два ослепительно белых глаза мощных светодиодных фар.

Огромный черный пикап, похожий на броневик для перевозки особо опасных грузов, медленно затормозил в нескольких метрах от моего джипа. Он не просто остановился — он словно придавил дорогу своим весом.

Дверь пикапа открылась. Из высокой кабины спрыгнул мужчина. Он не бежал, не суетился под дождем. На нем была плотная штормовка цвета хаки с накинутым капюшоном. Он подошел к моей машине уверенным, тяжелым шагом человека, который привык ходить по этой земле в любую погоду.

Я выпрямилась, стараясь смахнуть воду с лица и придать себе хоть сколько-нибудь достойный вид.

Он остановился рядом. Из-под капюшона на меня смотрели глаза цвета холодного сланца. Это не был юноша. Мужчина за пятьдесят,с жесткими чертами лица и глубокими морщинами-лучиками у глаз. Он не улыбался. Он не спрашивал: «Вам помочь, красавица?» Его взгляд был прямым, почти бесцеремонным. Он смотрел на мою раненую руку, на размазанную тушь, на промокшую до нитки куртку.

— Отойдите, — не попросил, а приказал он. Голос был низким, рокочущим, как затихающий гром.

— Я сама… — начала я, но он просто проигнорировал мои слова.

Мужчина подошел вплотную, обдав меня запахом мокрой шерсти и хорошего табака. Он легко, одной рукой, подбросил тяжелый капот моего джипа и закрепил его упором. Я почувствовала себя нелепой и маленькой, стоя рядом с этим великаном.

— Садитесь в салон, — бросил он через плечо, уже погружаясь в недра двигателя. — Замок зажигания зальете.