Развод в 55: Смирюсь и Справлюсь

Глава 6

Среда встретила меня тем же, чем проводил вторник — оглушительной тишиной.

Я вернулась с работы, повернула ключ в замке (два оборота, привычка въелась в подкорку) и шагнула в темный коридор. Лампочку я так и не вкрутила. Просто не нашла сил притащить стремянку с балкона. Поэтому я разувалась в полумраке, на ощупь находя тапочки.

— Я дома, — сказала я в пустоту.
Никто не ответил. Ни шуршания газеты, ни бубнежа телевизора, ни привычного: «Надь, что там на ужин?».

Только гудение холодильника на кухне да скрип старого паркета под ногами. Раньше этот скрип меня раздражал, я пилила Витю, чтобы он перебрал пол. А теперь этот звук казался единственным признаком жизни в квартире.

Я прошла на кухню. Машинально, как робот, открыла холодильник. Достала лоток с фаршем, чтобы пожарить котлеты. Две штуки. Одну себе, одну Вите...
Рука замерла над сковородкой.
Вити нет.
И Марины нет.
И внука нет.

Я швырнула фарш обратно в холодильник и захлопнула дверцу с такой силой, что звякнули магнитики.
— Не буду я готовить, — сказала я громко. — Не для кого. Обойдусь кефиром.

Я налила стакан кефира, села за стол и уставилась в черное окно. В стекле отражалась кухня: идеально чистая, прибранная и мертвая. Моя жизнь превратилась в музей, где экспонаты расставлены по местам, а посетителей нет.

Тишина давила на уши. Мне казалось, что вещи Виктора, которые еще оставались в квартире — книги на полках, старый свитер на спинке стула, какие-то железки в кладовке — смотрят на меня с укором. Словно они — призраки его присутствия, которые не дают мне дышать.

— Хватит, — решила я. — Надо убрать этот хлам. С глаз долой — из сердца вон.

Я допила кефир одним глотком и решительно пошла в гостиную.
Книжный шкаф. Витя любил читать всякие технические справочники, детективы в мягких обложках и старые журналы «За рулем». Он всегда говорил: «Не трогай, это нужное». Теперь это стало мукулатурой.

Я притащила большую картонную коробку из-под обуви и начала сгребать с полок его «сокровища».
«Ремонт автомобиля "Жигули" своими руками» — в мусор. У нас сто лет как иномарка.
«Справочник рыболова» — туда же. Последний раз он был на рыбалке пять лет назад, и то, кажется, это была «рыбалка» в бане с мужиками.

Я потянулась к верхней полке за толстой книгой в потрепанном переплете. «Советы домашнему мастеру».
Ирония судьбы. Книга есть, «мастер» был, а лампочку в прихожей вкрутить некому.

Я дернула книгу, она выскользнула из пальцев и шлепнулась на пол, раскрывшись веером.
И тут из неё выпархнули две бумажки.
Красные.
Они плавно, как осенние листья, опустились на ковер.

Я замерла. Наклонилась. Подняла.
Две купюры по пять тысяч рублей. Старого образца, немного потертые, сложенные вчетверо.

— Так-так-так... — прошептала я.

Заначка.
Его «крысиная» заначка.

Я села прямо на пол, сжимая деньги в руке.
Десять тысяч. Для кого-то — мелочь, один раз в ресторан сходить. А для нас...
Я вспомнила, как три года назад у меня разболелся зуб. Нужно было ставить коронку. Витя тогда сказал: «Надь, ну потерпи месяц, сейчас с деньгами туго, резину надо менять». И я терпела. Пила обезболивающие, жевала на одной стороне.
А у него в «Советах домашнему мастеру» лежали эти деньги. Может и еще гдк-то есть.

Я вспомнила, как ходила в пальто с зашитой подкладкой, потому что «на новое пока нет».
Как покупала самые дешевые сосиски по акции.
Как экономила на колготках, замазывая стрелки лаком.

А он прятал деньги. В моем доме. В нашей общей книге.
Это было обиднее, чем украденные пятьдесят тысяч с карты. Там был открытый грабеж, наглость уходящего самца. А здесь... здесь было мелкое, липкое, многолетнее крысятничество. Он жил со мной, ел мой суп, спал в моей постели и втихаря откладывал «на черный день» от собственной жены.

Первым порывом, въевшимся в кровь за годы «мудрого» брака, было: отложить. Спрятать. Вдруг Марине понадобится? Вдруг коммуналку поднимут? Вдруг у Вити правда спина заболит, а я...
— Стоп! — крикнула я сама себе.

Я вскочила с пола.
Марине? Той, которая продала меня за пять тысяч?
Вите? Который бастурму жрет с любовницей?
Коммуналке?

— Нет уж, — я посмотрела на купюры. Они приятно холодили ладонь. — Это не заначка, Витя. Это моральная компенсация. Это мои нервы. Мои слезы. Моя непрожитая жизнь.

Я взглянула на часы. Семь вечера.
Салон красоты «Афродита» в соседнем доме работает до девяти. Я сто раз проходила мимо их витрины, смотрела на красивые фото моделей с укладками и думала: «Дорого. И куда мне? В поликлинику?».

Я сунула деньги в карман джинсов. Схватила куртку.
Я не просто потрачу эти деньги. Я их прокучу. Я сделаю то, что запрещала себе десять лет.

***

В «Афродите» пахло лаком для волос, сладким кофе и какой-то химической свежестью. Свет здесь был яркий, зеркала огромные, а администратор на ресепшене — молоденькая девица с губами-уточками — смотрела на вошедших с профессиональным высокомерием.

Когда я зашла, она даже не оторвалась от телефона. Я помялась у порога. В своем старом пуховике и шапке, надвинутой на лоб, я чувствовала себя здесь чужой. Бедной родственницей на балу. Теткой.

— Добрый вечер, — сказала я, стараясь звучать уверенно. — У вас есть свободный мастер?

Девица лениво подняла нарисованные брови.
— У нас по записи вообще-то. А вам что? Стрижка? Пенсионная?

Слово «пенсионная» резануло по ушам, как пенопластом по стеклу.
Я сунула руку в карман, нащупала шершавые бумажки. Это придало сил.

— Нет, милочка. Не пенсионная. Мне нужно... всё. Маникюр. Покраска. Укладка. И брови. Сделайте из меня человека.

Девица хмыкнула, явно сомневаясь в моей платежеспособности.
— Ну, не знаю... Сейчас посмотрю. Лена! — крикнула она вглубь зала. — У тебя окно есть? Тут женщина хочет «всё».