Развод в 55: Смирюсь и Справлюсь

Глава 10 (Виктор)

от лица Виктора

Ветер гонял по грязному снегу обрывки газет, а перекупщики, похожие на нахохлившихся ворон в своих дутых пуховиках, сканировали проезжающих цепкими, хищными взглядами.

Я загнал «Тойоту» в ряд, где торговали резиной с рук. Багажник открылся с натужным скрипом — одно колесо так и подпирало крышку, не давая ей захлопнуться до конца всю дорогу.

— О, «Хаккапелита» семерка! — присвистнул мужик с красным, обветренным лицом, вынимая первое колесо. — Ну, давай глянем, батя, че ты там привез.

Слово «батя» резануло слух. Какой я тебе батя? Мы ровесники, может, я даже моложе, просто ты рожу на морозе пропил, а я за собой следил. Ну, до недавнего времени.

— Почти новые, — буркнул я, стараясь держаться уверенно. — Один сезон отходили. Шипы все на месте, протектор жирный. Брал за сорок, отдам за двадцать пять. Срочно деньги нужны.

Перекупщик хмыкнул, пнул покрышку носком сапога, провел грязным пальцем по протектору.
— Двадцать пять? Ты смеешься, командир? Резина 18-го года, уже дубовая. Шипов процентов тридцать нету. Диски штамповка, ржавые. Дам десятку за всё, и то из уважения к сединам.

— Какую десятку?! — я аж поперхнулся морозным воздухом. — Ты глаза разуй! Это «Нокиан», а не «Кама»! Надя... то есть, мы за неё...

Я осекся. Надя тогда полпремии своей отдала, чтобы мы эту резину купили. «Безопасность, Витя, это главное», — говорила она.
А теперь я стоял тут, на ветру, в мятой куртке, и торговал нашей безопасностью, как краденым.

— Ну, не хочешь — вези обратно, — равнодушно бросил перекупщик, отворачиваясь к следующей машине. — Сейчас не сезон покупать, сейчас сезон продавать. Спрос маленький.

Я посмотрел на часы. Десять утра. Ира проснется к одиннадцати. Она вчера весь вечер пилила меня, что у неё телефон глючит, камера мутная, и вообще «стыдно такой кирпич из сумки доставать». Если я приеду без денег — выходные будут испорчены. Снова надутые губы, снова «спина болит», снова отказ в доступе к телу.

— Стой, — окликнул я мужика. — Давай пятнадцать. И по рукам.

Тот скривился, словно съел лимон, почесал щетину.
— Двенадцать. И ни копейкой больше.

— Тринадцать, — уперся я. — На бензин хоть накинь.

— Тринадцать так тринадцать. Грузи к нам в «Газель».

Через десять минут я стоял, сжимая в кармане хрустящие купюры. Две пятитысячные и три синие «тысячи».
Тринадцать тысяч рублей.
За комплект, который стоил сорок.
Меня душила жаба. Огромная, жирная жаба. Я понимал, что меня развели, как лоха, как мальчишку. Но тяжесть наличных в кармане немного притупляла это чувство.
«Ничего, — успокаивал я себя, садясь в остывшую машину. — Зато живые деньги. Прямо сейчас. Куплю Ирке подарок, вина хорошего, продуктов... Заживем».

О том, как я буду ездить по гололеду на летней лысой резине, я старался не думать. Я же профи, тридцать лет стажа. Аккуратно буду. Потихоньку.

***

Ира встретила меня в коридоре, завернутая в короткий шелковый халатик (мой подарок на первую неделю знакомства). Настроение у неё было боевое — видимо, выспалась.
— Ну что, добытчик? — она игриво чмокнула меня в щеку, сразу же протягивая руку к карману куртки. — Привез? Много дали?

Я гордо достал пачку денег.
— Вот. Тринадцать косарей. Плюс у меня на карте остатки аванса есть, тысяч семь. Итого двадцатка. Гуляем, малыш!

Улыбка сползла с лица Иры быстрее, чем тает снег на капоте.
— Двадцать? — переспросила она капризно. — Вить, ты угораешь? Что можно купить на двадцать тысяч? Чехол для телефона?

— Почему чехол? — я растерялся. — Можно нормальный смартфон взять. «Сяоми» там, или «Самсунг» какой-нибудь из простых. Они сейчас мощные...

— «Сяоми»?! — взвизгнула Ира, отшатываясь от меня, как от прокаженного. — Ты мне предлагаешь с китайским говном ходить? Витя, ты нормальный вообще? У Ленки с работы — тринадцатый Про Макс! У Светки — четырнадцатый! А я что, лысая? Я как лохушка с этим своим андроидом битым хожу, даже селфи нормальное не сделать!

— Ира, но Айфон стоит сотку! — я попытался воззвать к разуму. — У меня нет таких денег сейчас. Я и так резину продал, в долги влез...

— А мне плевать! — она топнула ножкой, и халатик распахнулся, но даже это зрелище сейчас не вызывало у меня прилива энтузиазма. — Ты обещал! Ты говорил: «Уйдешь ко мне — будешь как королева жить»! Это вот так королевы живут? В сраче, без утюга и с китайским телефоном?

Она плюхнулась на пуфик и картинно закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Ты меня не любишь... Ты на мне экономишь... Как на своей старухе экономил, так и на мне...

Вот оно. Запрещенный прием.
Слово «старуха» ударило по мне больнее, чем вчерашнее колесо по спине.
Я вспомнил Надю. Надя никогда не просила Айфоны. Надя ходила с моим старым телефоном, пока он совсем не умирал, и говорила: «Зачем тратиться, он же звонит».
Я считал это скупостью. Скукой.
А Ира... Ира хочет жить красиво. И я должен, обязан обеспечить ей эту жизнь. Иначе какой я мужик? Какой я «тигр»? Так, кот помойный.

— Не плачь, — я присел перед ней на корточки, морщась от боли в коленях. — Ира, ну не плачь. Придумаем что-нибудь.

— Что ты придумаешь? — всхлипнула она, глядя на меня мокрыми, размазанными глазами. — Опять резину продашь? У тебя больше нет резины, Витя. Ты гол как сокол.

Меня злость взяла.
— Я? Гол? Да я начальник смены! Я полжизни пахал! У меня... у меня возможности есть!

— Ну так покажи эти возможности! — она резко перестала плакать. — Докажи, что ты не балабол. Поехали в торговый центр. Сейчас.

***

Пока Ира красилась (этот процесс занимал час, не меньше), я вышел на балкон покурить.
Руки дрожали. Сигарета тлела в пальцах, но никотин не успокаивал.
Сто тысяч. Где взять сто тысяч?
Кредитки у меня были пустые, все деньги с них я снял и потратил в первые дни нашего «медового месяца» (рестораны, гостиница, пока Ира квартиру искала). Зарплата только через две недели, и та уже расписана на долги.