Развод в 55: Смирюсь и Справлюсь

Глава 11 (Виктор)

от лица Виктора

Я проснулся от едкого дыма, который заполнил всю квартиру. Вскочил с дивана, думая — пожар.
Оказалось, нет. Это Ира решила приготовить завтрак. Она сунула кусок хлеба в старый тостер, который мы нашли на антресолях, поставила таймер на максимум и ушла красить ресницы.

— Ира! У нас тут всё горит! — заорал я, выдергивая вилку из розетки и вытряхивая дымящийся уголек в раковину.

— Ой, подумаешь, — донеслось из ванной. — Купи новый, этот барахло.

Я открыл окно. В квартиру ворвался ледяной воздух, смешанный с запахом гари.
Настроение, и без того паршивое после вчерашней кредитной эпопеи, упало ниже плинтуса.
Я посмотрел на Иру. Она вышла из ванной, благоухая духами и косметикой. На ней было новое шелковое платье (купленное вчера же, после телефона), обтягивающее все выпуклости. Она крутилась перед зеркалом, делая селфи.

— Как тебе? — спросила она, надув губки. — Мы же сегодня в кино идем, помнишь? И в кафе. Я столик заказала.

— Помню, — буркнул я, наливая себе растворимый кофе.

Желудок с утра снова бунтовал. Есть не хотелось, но надо было закинуть в топку хоть что-то, иначе до обеда я бы не дотянул.
Раньше, в воскресенье... В воскресенье Надя вставала в восемь. К девяти на столе уже стояла стопка румяных блинов со сметаной. Или сырники. Она говорила: «В выходной надо себя баловать».

А здесь — горелый тост и перспектива потратить последние деньги на суши и попкорн.
Я посмотрел на Иру, которая самозабвенно фотографировала свой маникюр на фоне нового телефона. Любви в этом взгляде было все меньше. Оставалось только упрямое желание доказать себе, что я не ошибся.

В этот момент мой старенький телефон, сиротливо лежавший на подоконнике, зазвонил.
На экране высветилось: «Мама».
Сердце екнуло. Мать звонила редко, только по делу. Обычно делами занималась Надя.

— Алло, мам, привет, — сказал я, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Привет, привет, — проскрипел в трубке властный, не терпящий возражений голос Зои Ивановны. — Где шляешься, сокол мой ясный? Я тебя с пятницы жду. У меня давление под двести, таблетки от сердца кончились. Совсем мать забыл, ирод?

— Мам, да я работаю, замотался...

— Работяга! — фыркнула она. — Знаю я твою работу, в розовой шубке. Короче, Витька. Бросай свои шашни, бери ноги в руки и дуй в аптеку. Я тебе список по СМС скину. Чтобы через час у меня был. И хлеба захвати, белого.

Она бросила трубку.
Я вздохнул. Поездка к матери — это всегда испытание. Это допросы, нотации и воспоминания о том, каким хорошим мальчиком я был в пять лет.

Ира оторвалась от телефона.
— Кто это? — спросила она с подозрением.

— Мама. Болеет. Лекарства просит привезти.

— Какая еще мама? — надула она губы. — Сегодня? В воскресенье? Мы же в кино собирались, Вить! Я платье новое надела, смотри!

— Ира, это мама. Она старый человек, у неё давление.

— И что? — она встала, уперев руки в бока. Платье натянулось, подчеркивая каждый изгиб. — Ты что, променяешь меня, свою любимую женщину, на старую каргу? Я не собираюсь тратить свой единственный выходной на твою престарелую родню!

— Ира, я же не прошу тебя ехать! — начал закипать я. — Я сам съезжу. Быстро. Туда и обратно.

— Нет! — топнула она ножкой. — Никуда ты не поедешь! Или я, или твоя мамаша! Я с тобой к ней все равно не пойду, там нафталином за километр несет и коврами этими дурацкими! Фу!

— Да никто тебя и не зовет! — сорвался я. — Сиди здесь! Я съезжу и вернусь! Это мой долг!

— Долг у тебя теперь один — передо мной! — взвизгнула она. — Я ради тебя...

Я не стал дослушивать, что она там «ради меня». Схватил куртку, ключи и выскочил из квартиры. В спину мне летело что-то про «козла неблагодарного» и «все мужики одинаковые».
Хлопнув дверью, я на секунду прислонился к ней лбом.
Господи, за что? Я хотел праздника. А получил вечный скандал.

***

Пока я ехал в аптеку, а потом к матери на другой конец города, злость потихоньку улеглась, сменившись глухой тоской.
Я злился на всех. На мать, которая вечно лезет не в свое дело. На Иру, которая оказалась эгоисткой. На дочь, которая предала.
Но больше всего я злился на Надю.
Да, именно на нее.
Это она меня разбаловала. Это она приучила меня к тому, что все проблемы с моей родней решаются без моего участия. Она сама звонила матери, сама ездила к ней с продуктами, сама сидела с ней, когда та болела. Я был освобожден от этой повинности. Я был «добытчиком», который устает на работе.
А теперь я должен был делать всё сам. И это бесило.

В аптеке я столкнулся с новой реальностью. Лекарства из маминого списка стоили, как крыло от самолета. Я повертел в руках коробочки. «Конкор», «Кардиомагнил», «Престариум»... На все про все выходило тысячи три. У меня наличкой было от силы полторы - нашел мятые купюры в бардачке, а так бы вообще на нуле был.

— Девушка, а есть что-нибудь подешевле? — спросил я, краснея, у молоденькой фармацевтки. — Аналоги, российские.

Она посмотрела на меня с сочувствием.
— Есть, конечно. Но врач что прописал? Пожилому человеку лучше не экспериментировать.

— Ничего, поэкспериментируем, — буркнул я. — Давайте аналоги.

Сэкономив, но чувствуя себя последним негодяем, я поехал дальше.

***

Дверь мне открыла сама Зоя Ивановна.
Седая, сухая, как вобла, старушка, одетая в старый, но идеально чистый фланелевый халат. От нее пахло валокордином и чем-то неуловимо родным.

— Явился, блудный сын, — проскрипела она вместо приветствия. — Не заблудился? А я уж думала, твоя эта... фифа размалеванная, тебя на цепь посадила, к батарее приковала.

Она пропустила меня в квартиру.
Я переступил порог и замер.
В нос ударил густой, дурманящий запах. Запах, который я не чувствовал уже целую вечность.
Пахло свежеиспеченными пирогами с капустой.
Пахло чистотой. Той самой, Надиной, когда в воздухе витает аромат свежевыстиранного белья и лимонной полироли для мебели.