Развод в 55: Смирюсь и Справлюсь

Глава 14 (Виктор)

от лица Виктора

Пятница, тринадцатое. В календаре значилось просто пятнадцатое число, но по ощущениям это была самая настоящая черная пятница моей жизни.

Я парковал «Тойоту» во дворе иринкиного человейника минут двадцать. На летней резине, по ледяной колее, которую раскатали кредитные кроссоверы, машина вела себя как корова на льду. Меня заносило, колеса шлифовали наст, мотор ревел, сжигая остатки бензина. Когда я наконец заглушил двигатель, рубашка под пуховиком прилипла к спине.

Кстати, о спине. Она ныла.
Всю неделю она подавала сигналы бедствия — тянула, стреляла, отдавала тупой болью в ногу. Я глушил эти сигналы дешевыми обезболивающими, которые стрелял у мужиков в цеху, потому что купить нормальные лекарства было не на что. Весь мой бюджет ушел на погашение процентов по микрозаймам (да, пришлось взять, чтобы дожить до получки) и на еду, которая исчезала в недрах этого дома, как в черной дыре.

Я вышел из машины, стараясь не поскользнуться. В животе урчало. Обед в заводской столовке был шесть часов назад — пустой суп и кусок хлеба. Мечта о жареной картошке с салом, которую Надя обычно готовила по пятницам, вызвала болезненный спазм.

— Ничего, — пробормотал я, заходя в подъезд, где пахло кошачьей мочой и жареным луком. — Сейчас приду, пельмешки сварю. Полежу. Ира, может, дома, массаж сделает...

Лифт не работал. Опять.
Я посмотрел на лестничный пролет, уходящий вверх, и мне захотелось взвыть. Третий этаж. Вроде невысоко, но с моей спиной это казалось восхождением на Эверест.

Я поднимался, держась за перила, как глубокий старик. Каждая ступенька отдавалась глухим ударом в пояснице.
«Тигр», — с горькой усмешкой вспомнил я. — «Облезлый, хромой тигр».

Ключ в замке повернулся с трудом. Я вошел в квартиру.
В нос ударил резкий запах лака для волос и сладких духов. В коридоре горел свет, валялась обувь (мои ботинки Ира пнула в угол, свои сапоги бросила посередине). Из комнаты доносилась ритмичная клубная музыка.

— Ира, я дома! — крикнул я, стягивая куртку. Нагибаться, чтобы расшнуровать ботинки, было страшно, поэтому я просто стащил их, наступая одной ногой на пятку другой. Варварство, Надя бы убила за такое отношение к обуви. Но Нади тут не было.

Я прошел в комнату.
Ира сидела на диване, окруженная ворохом одежды. Она собиралась.
На ней было короткое блестящее платье, которое больше напоминало широкую майку, и черные колготки. Она красила ногти на ногах, неестественно выгнув ступню и высунув кончик языка от усердия. Рядом лежал тот самый золотой айфон, транслируя какой-то бьюти-блог.

— О, пришел? — она мельком глянула на меня. — Вить, сделай кофе, а? Я не успеваю, девочки уже такси вызвали.

— Куда? — я тупо смотрел на ее сборы. — Мы же... вроде дома хотели? Пятница же.

— Ну вот именно! Пятница! — она дунула на накрашенный ноготь. — В «Платину» идем, там сегодня диджей модный. Мне телефон выгулять надо, пофоткаться. Ты же не пойдешь, ты у нас «устаешь».

Она сказала это с такой легкой пренебрежительностью, что мне захотелось сесть на пол и заплакать. Я купил этот телефон ценой своей финансовой свободы. Я продал ради него безопасность. А теперь она идет «выгуливать» его с подружками, оставляя меня жрать пустые пельмени.

— Ира, у меня спина болит, — жалобно сказал я. — Может, останешься? Посидим, кино посмотрим...

— Вить, не будь душным! — она поморщилась. — Кино ты и один посмотришь. Ой, слушай! У меня помада за диван закатилась, любимая, красная. Достань, а? А то у меня лак не высох, смажу.

Я посмотрел на щель между диваном и стеной. Узкую, темную щель.
— Ира, мне нагибаться больно.

— Ну пожалуйста! — она сложила ладошки лодочкой и похлопала ресницами. — Ради меня. Ты же мой герой.

«Герой». Слово-крючок. Слово-наживка.
Я вздохнул. Ладно. Достану помаду, может, хоть подобреет, пельменей сварит перед уходом.

Я подошел к дивану. Медленно, осторожно опустился на колени. Спина отозвалась предупреждающим прострелом, но я проигнорировал.
Просунул руку в пыльную щель. Пальцы нащупали что-то липкое (конфета?), комок пыли, и, наконец, гладкий тюбик.
— Есть, — выдохнул я.

И начал разгибаться.
Нужно было сделать это плавно. Но я дернулся, пытаясь встать с колен поудобнее.

И тут мир взорвался.
В пояснице словно сдетонировала граната. Боль была такой резкой, ослепляющей, что у меня потемнело в глазах. Казалось, позвоночник перерубили топором, а в открытую рану плеснули кипятка.

— А-А-А!!! — заорал я не своим голосом.

Ноги отказали. Я рухнул на бок, прямо на грязный ковер, скрючившись в позе креветки. Дышать было невозможно — любой вдох отзывался новой вспышкой боли.

— Витя! — взвизгнула Ира. — Ты чего орешь?! Напугал!

Я лежал, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Слезы брызнули из глаз сами собой.
— Спина... — прохрипел я. — Заклинило... Не могу...

Ира встала с дивана, стараясь наступать только на пятки (лак же!). Посмотрела на меня сверху вниз. В её взгляде не было страха. Не было сочувствия. Там было раздражение. Брезгливость. Как будто я — нагадивший кот, испортивший ей вечер.

— Ну вот, началось, — протянула она капризно. — Вечно у тебя что-то отваливается. Вить, вставай давай. Мне одеваться надо, а ты тут разлегся.

— Не могу... — я попытался пошевелиться и взвыл. — Ира, помоги... Руку дай... До кровати...

— Ага, щас! Ты тяжелый! Я спину сорву, кто меня лечить будет? И маникюр испорчу. Ползи сам.

Я смотрел на нее снизу вверх. Красивая, в блестках, молодая. Чужая.
— Мазь... — выдавил я. — В ванной... тюбик... Разотри... Пожалуйста...

— Фу, Вить! — она сморщила носик. — Она же воняет! Ментолом этим и старостью! Я сейчас вся пропахну, меня в клуб не пустят. И руки жирные будут.

— Мне больно! — крикнул я, и крик перешел в стон.

— Не ори! Соседи услышат! — шикнула она. — Выпей таблетку какую-нибудь.