Развод в 60: Отлепись, Банный Лист!

Глава 1. Юбилей с перегревом

- Надежда Павловна, если вы сейчас опять полезете к печи, я вас лично свяжу подарочной лентой.

Римма стояла посреди чайной с мотком золотистой ленты в одной руке и ножницами в другой. За её спиной на длинном столе теснились чашки, пузатые чайники и коробки с пирогами. До открытия «Тёплого берега» оставалось сорок минут, а у нас уже всё выглядело так, будто праздник пережил первый налёт гостей и задумался о бегстве.

- Лента синтетическая, - сказала я. - Возле печи расплавится.

- Вот за это я вас иногда не выношу. Человеку шестьдесят лет, ему угрожают связыванием, а он думает о пожарной безопасности.

- Кто-то же должен.

Я поставила на поднос последнюю чашку и провела пальцем по краю. Сухо, чисто, без следа моющего средства. В бане мелочей не бывает. Скользкая ручка, плохо выполосканная простыня, слишком крепкий настой - и человек уходит не отдохнувшим, а раздражённым. Потом рассказывает подруге. Подруга рассказывает своей сестре. Через неделю весь Белореченск знает, что у Чернецких чай пахнет тряпкой.

Сегодня такой роскоши мы позволить себе не могли.

После трёх месяцев ремонта открывалось новое крыло. Светлый камень, стеклянные двери, электронные браслеты и автоматика, которую Карина называла умной системой управления микроклиматом. Старая чугунная печь не нуждалась в длинных названиях. Она либо тянула, либо нет. Новая система умела присылать цветные графики и всё равно перегревала дальнюю парную.

Я взглянула на планшет у стойки администратора.

На схеме горели шесть зелёных прямоугольников. Седьмой, служебная парная за большим залом, мигнул жёлтым и снова стал зелёным.

- Глеб приходил? - спросила я.

- В подвале он, - отозвалась Римма. - Или сбежал в другую страну. С таким лицом он утром прошёл.

Я нажала на прямоугольник. Температура держалась в пределах нормы, влажность тоже. Только за последние десять минут датчик дважды показывал резкий подъём, словно кто-то открывал подачу до упора, а потом торопливо закрывал.

- Надя.

Андрей умел произносить моё имя так, будто мягко отбирал у пациента вредную таблетку. Он вошёл в чайную уже готовый к камерам: светлая рубашка, тёмные брюки, аккуратные седые волосы. Пиджак висел у него на плече. Муж никогда не был человеком, которого нужно ловить по квартире с чистыми носками. Он сам гладил рубашки, знал, где лежат лекарства, и мог приготовить ужин лучше половины наших знакомых. Именно поэтому его заботливый тон действовал особенно хорошо. В нём не было беспомощности. В нём всегда был расчёт.

- Ты обещала сегодня не заниматься техникой, - сказал он.

- Я обещала не лезть в подвал. Парная находится на первом этаже.

- У тебя юбилей.

- У системы об этом нет отметки в календаре.

Он подошёл, поцеловал меня в висок и задержал ладонь на плече. От него пахло лосьоном и свежей тканью. Обычный запах моего мужа. Почти сорок лет я могла узнать его в тёмной комнате, в вагоне, в больничном коридоре. Тогда мне не пришло в голову, что знакомый запах иногда служит не доказательством близости, а хорошей маскировкой.

- Сегодня ты гостья, - сказал Андрей. - Мы всё подготовили.

- Кто это «мы»?

- Я, Матвей, Карина. Вся команда.

Он улыбнулся. Улыбка была спокойной, врачебной. Такой Андрей встречал пациентов, которые заранее прочитали в интернете три диагноза и уже выбрали себе самый страшный.

- Просто позволь нам сделать тебе приятное.

За дверью раздался голос Карины:

- Андрей Львович, свет выставили. Нужны вы и Надежда Павловна на пробу.

Она появилась с маленьким микрофоном у щеки и телефоном на стабилизаторе. На Карине был свободный серо-зелёный костюм, который одинаково подходил для деловой встречи, медитации и рекламы минеральной воды. Тёмные волосы собраны в высокий хвост. Ни одного случайного движения. Даже улыбалась она с той стороны, на которую падал свет.

- С днём рождения, Надежда Павловна, - сказала Карина. - Вы потрясающе выглядите.

Я была в рабочем льняном платье и мягких туфлях с нескользкой подошвой. Выглядела я как человек, который с шести утра проверил прачечную, две парные и поставку полотенец. Возможно, это и было потрясающе, но вряд ли в том смысле, который вкладывала Карина.

- Спасибо. Почему служебная парная даёт скачки?

Её улыбка не исчезла, только стала чуть уже.

- Глеб сказал, система проходит самокалибровку.

- Глеб не употребляет слово «самокалибровка». Он говорит «она опять чудит».

Римма фыркнула над коробкой с пирогами.

Карина повернула стабилизатор так, чтобы камера больше не смотрела в мою сторону.

- Мы всё проверим после церемонии. Сейчас очень важно не потерять тайминг. Через пятнадцать минут приезжает Аркадий Викторович, потом пресса. Матвей ждёт вас в большом зале.

- Я приду через пять минут.

- Надя, - снова начал Андрей.

- Если там неисправен датчик, пять минут ничего не изменят. Если неисправна подача, изменят многое.

Я взяла со стойки связку технических ключей. Андрей посмотрел на Карину. Всего один быстрый взгляд, но она поняла его раньше, чем я успела повернуться к двери.

- Хорошо, - легко сказала она. - Андрей Львович, тогда посмотрим пока служебный коридор. Там можно записать вступление без гостей.

Они вышли вместе. Я осталась у планшета, дожидаясь нового показания.

Прямоугольник мигнул жёлтым.

Потом красным.

Восемьдесят девять градусов. Для настроенной нами служебной программы это было слишком много. Через секунду цифра упала до семидесяти двух.

- Римма, попроси Глеба подняться, - сказала я. - И никого пока не пускай в дальний коридор.

- А праздник?

- Празднику полезно немного подождать. В его возрасте уже можно.

Я прошла через раздевалку нового крыла. На полках лежали свёрнутые полотенца, пахло липовым настоем и свежим деревом. Строители закончили обшивку всего неделю назад, и вагонка ещё не успела впитать человеческие голоса. Шаги звучали непривычно отчётливо.