Развод в 60: После инфаркта Всё по новой

Глава 1. Лавина в Верхнем Кедре

Мороз кусал за щеки с той деловитой, сухой жадностью, которая бывает в уральской тайге только к концу декабря. Снежный наст под моими широкими снегоступами не просто хрустел - он звенел, как битое бутылочное стекло. Я остановилась у поваленного, выбеленного временем кедра, чтобы перевести дух. Пар от тяжелого дыхания тут же оседал колючим инеем на высоком воротнике моего рабочего пуховика.

Мне шестьдесят лет. С каждым годом этот двенадцатикилометровый маршрут по пересеченной местности дается все тяжелее. Суставы ноют, реагируя на перепады давления, а тяжелый советский бинокль на груди, с которым я не расстаюсь уже лет двадцать, кажется свинцовым. Но я упрямо продолжаю сюда ходить. Тайга - это абсолютно честное пространство. Здесь нет недомолвок, двойных смыслов и скрытых мотивов. Дерево - это просто дерево. Следы рыси на снегу - это просто следы рыси, они не пытаются казаться чем-то иным. Если ты оступился - ты замерзнешь. Если не заметил метку на коре - заблудишься. Природа не врет. В отличие от людей.

Я сняла толстую меховую рукавицу с правой руки. Пальцы мгновенно обдало ледяным холодом. Достав из бокового кармана рюкзака небольшую термокружку, я открутила крышку. Горячий кофе обжег пересохшее горло, оставляя на языке яркий, пряный привкус кардамона.

Это Кирилл его сварил.

Мой муж. Заботливый, статный, с аккуратной сединой на висках и неизменной улыбкой. Сегодня утром, пока я зашнуровывала жесткие ботинки в нашей безупречно чистой, подогреваемой прихожей, он сам стоял у дорогой кофемашины. Сам отмерял специи. Сам залил кипяток в мой рабочий термос и заботливо проверил застежки на экипировке. От него пахло хорошим парфюмом, дорогим табаком и уютом.

- Надюша, - сказал он своим обволакивающим, бархатным голосом, мягко поправляя флисовый шарф на моей шее. - Ну куда ты опять собралась в этот лес? У тебя же давление вчера весь вечер скакало. Оставь ты этих своих росомах егерям, у них зарплата за это идет. Посидела бы дома, отдохнула. Я вечером пораньше с комбината вернусь, стейки нам пожарю, вино твое любимое открою.

Я тогда лишь улыбнулась и отмахнулась. Кирилл всегда так делает. Он окутывает меня такой плотной пеленой заботы, что иногда в ней становится трудно дышать. Наш дом - двухэтажный коттедж из калиброванного бревна с системой умного климата - давно превратился для меня в своеобразную бархатную клетку. Кирилл контролирует все: какие таблетки я пью, какую обувь ношу, с кем общаюсь. Любую мою попытку отстоять независимость он гасит ласковой улыбкой и чашкой горячего чая. За тридцать лет брака я привыкла считать, что мне невероятно повезло. Ведь у других мужья пьют, гуляют, ничего по дому не могут, а мой - респектабельный владелец лесоразделочного комбината, который на выходных надевает фартук и сам готовит мясо.

Спрятав термос обратно в рюкзак, я натянула рукавицу и двинулась дальше. До нужной узловатой сосны, где мы с нашим молодым айтишником Яном закрепили фотоловушку, оставалось метров триста по прямой. В этом квадрате, на самом краю Национального заповедника, на прошлой неделе видели свежие следы самки таежного оленя. А если повезет, камера могла заснять и кого-то из крупных хищников. Предвкушение рабочей удачи заставило меня ускорить шаг.

Я подошла к толстому стволу сосны. Скинула рюкзак на жесткий, как камень, мох у корней. Пришлось снова снять рукавицы и сунуть их в глубокие карманы пуховика. Голыми руками на пятнадцатиградусном морозе откручивать пластиковый защитный колпачок с камеры - то еще удовольствие. Пальцы быстро покраснели, стали непослушными деревяшками. Я достала из внутреннего кармана защищенный служебный планшет и вставила кабель в разъем фотоловушки.

Экран тускло засветился на морозе. Ползунок синхронизации полз мучительно медленно. Я переминалась с ноги на ногу, чтобы не закоченеть окончательно. Наконец система пискнула, сообщая об успешном подключении. На экране появилась папка с новыми файлами.

Я открыла первое видео.

Улыбка, блуждавшая на моих губах, застыла, а затем медленно сползла, уступая место ледяному, парализующему недоумению.

Вместо серой шкуры зверя на экране появилась глухая бревенчатая стена. Я сразу узнала это место. Старый охотничий кордон, заброшенный уже лет пять, находящийся в паре километров отсюда, чуть ниже по склону. Картинка была кристально четкой, камера перешла из инфракрасного режима в дневной - значит, запись была сделана вчера днем, когда светило солнце.

В объектив боком вошел мужчина в дорогой зимней куртке цвета хаки.

Кирилл.

Мозг следопыта в первые секунды сработал абсолютно автономно, отсекая эмоции и хладнокровно анализируя факты. Что он здесь делает? Он же вчера утром уехал на своей машине в город, сказав, что у него важное многочасовое совещание с мэром по поводу новых квот на вырубку.

Следом за моим мужем в кадре появилась женщина. Я узнала ее мгновенно. Фиона Ничкова. Главный геодезист из его же компании "Кедр-Пром". Ей тридцать пять, она умна, амбициозна и никогда не скрывала своей хищной хватки. Мой взгляд, привыкший выхватывать детали в лесу, зацепился за ее обувь. На ней были дорогие, профессиональные трекинговые ботинки Lowa с характерной красной шнуровкой, которые оставляли глубокие рубчатые следы на снегу.

На экране Кирилл подошел к ней вплотную. Резким, уверенным, собственническим жестом он прижал Фиону к бревенчатой стене кордона. Его руки по-хозяйски легли на ее талию, сминая яркую ткань куртки. Фиона запрокинула голову, беззвучно смеясь, а затем обхватила моего мужа за шею, притягивая к себе.

Камера писала звук. Сквозь тихое шипение микрофона и шелест хвои я услышала голос. Тот самый голос, который сегодня утром уговаривал меня беречь здоровье.

- Не дергайся, - сказал Кирилл хрипло, зарываясь лицом в изгиб ее шеи. - У нас пара часов точно есть.

Фиона что-то промурлыкала в ответ, ее пальцы скользнули по груди Кирилла, расстегивая верхнюю пуговицу его куртки. Он чуть отстранился и привычным, до боли знакомым жестом поправил кожаный ремешок своих тяжелых швейцарских часов. Я знала этот жест наизусть. Он всегда делал так, когда задерживался "на совещаниях" или рассказывал мне о "непредвиденных поломках на линии". Жест лжеца.