Развод в 65: Найти себя Заново

Глава 1. Удар о землю

- Новички всегда боятся натяжения, - я мягко, но уверенно накрыла своей ладонью кисть тринадцатилетнего Дениса, заставляя его пальцы плотнее лечь на струны. - Тебе кажется, что жесткий нейлон сейчас лопнет и ударит тебя по лицу. Но без этого колоссального напряжения, без этой физической жесткости не родится звук. Инструмент должен чувствовать твою силу, иначе он выдаст лишь невнятное, жалкое дребезжание. Попробуй еще раз. Спину прямо, дыши ровно.

Мальчик послушно выпрямился, упираясь плечом в тяжелую деревянную раму концертной арфы. В просторном классе элитной музыкальной школы пахло нагретым на солнце дубовым паркетом, старым лаком и едва уловимо - дорогой шерстью моего строгого темно-синего платья. Я привыкла к этому запаху, к этой выверенной академической акустике, где каждый шорох имел свой вес, а жизнь текла по понятной, классической партитуре.

Денис занес руки для аккорда, но в этот момент тишину распорол резкий, почти истеричный звук вибрирующего мобильного телефона, лежащего на краю моего полированного стола.

Я никогда не позволяла себе отвлекаться во время уроков. Мой телефон всегда стоял на беззвучном режиме, пропуская только звонки от мужа и дочери. Я бросила взгляд на экран. Номер был незнакомым. Внутри, где-то глубоко под ребрами, мгновенно свернулся тяжелый, ледяной ком - интуиция, выработанная сорока годами жизни с человеком, чья профессия напрямую связана с ежедневным риском.

- Извини, Денис. Одну секунду, - я приглушила струны ладонью, физически ощущая кожей, как затухает их вибрация, и взяла трубку. - Да?

- София Иосифовна? - голос на том конце был сухим, надтреснутым, с сильным фоновым гулом пронизывающего ветра и лязгом тяжелого металла. - Это Михалыч, прораб с объекта Назара. Вы только не паникуйте.

Я не запаниковала. Моя спина стала абсолютно прямой, словно вдоль позвоночника одним махом вставили стальной стержень. Педагогическая выдержка сработала как броня.

- Говорите прямо. Что с моим мужем?

- Микроинсульт. Прямо в кабине. Он на связь перестал выходить, ребята по рации докричаться не могли. Поднялись, а он там осел на панель управления. Живой, дышит, но сознание путается, речь плывет. Сейчас спасатели МЧС его спускают вниз. Сто метров высота, сами понимаете, дело ювелирное, небыстрое. Скорая уже здесь, на площадке, ждет с открытыми дверями. Повезут в Первую городскую, в нейрореанимацию.

- Я поняла. Выезжаю, - мой голос прозвучал абсолютно ровно, хотя в висках начал пульсировать глухой, болезненный стук. Никаких слез, никаких лишних вопросов. Я сбросила вызов, аккуратно положила телефон в кожаную сумку и повернулась к испуганному ученику, который замер у инструмента. - Урок окончен, Денис. Собирай ноты, мне нужно срочно уйти.

Только когда я накинула свое тонкое демисезонное кашемировое пальто и вышла на холодное каменное крыльцо школы, мое тело позволило себе реакцию. Ноги вдруг стали ватными, словно из них одним шприцем выкачали всю кровь. Октябрьский ветер грубо забрался под воротник, обжигая шею. Я дрожащими, непослушными пальцами вызвала такси через приложение, глядя на экран так, словно видела эти буквы и цифры впервые в жизни.

Пока ехала машина, я попыталась дозвониться нашей дочери. Альбина жила в Мюнхене уже семь лет. Длинные гудки шли бесконечно, тягуче долго, а потом раздался сухой щелчок, и вызов оборвался. Сбросила. У нее сейчас, скорее всего, вечерняя йога или статусный ужин с немецкими партнерами мужа. Я убрала телефон в карман. Ничего, позвоню позже. Сейчас главное - Назар.

В салоне такси пахло дешевым лимонным ароматизатором и мокрой тканевой обивкой. Водитель равнодушно слушал какое-то утреннее шоу по радио, пока я смотрела в окно на серые улицы, по которым ползли вереницы машин. Меня накрывал удушающий, липкий страх. Не за себя - за него.

Назару было шестьдесят семь лет. Для кого-то это возраст тихого, сгорбленного пенсионера, копающегося в теплице на даче, но только не для моего мужа. Назар был человеком высоты. Крановщик высочайшего, шестого разряда. Настоящий ювелир стройки, способный филигранно опустить многотонную бетонную плиту в зазор шириной в несколько сантиметров при шквальном ветре. Он был крупным, жилистым, упрямым мужиком, который никогда не жаловался на здоровье. Наш брак никогда не был похож на союз тирана и покорной прислуги. Мы были партнерами. Дома он не лежал на диване в ожидании горячего ужина - он блестяще жарил стейки, сам, играючи, менял сложную проводку в нашем пентхаусе, одним телефонным звонком решал любые бытовые проблемы. Он был моей стеной. Моим абсолютным, нерушимым фундаментом, за которым я могла спокойно заниматься музыкой.

И я знала, почему это случилось. Давление. Последние месяцы я замечала, как тяжело он дышит по утрам, стоя у зеркала в ванной. Как незаметно трет виски, как тайком глотает какие-то белые таблетки, пряча шуршащие блистеры на самом дне своей рабочей сумки. Я пыталась заговорить с ним об этом, просила пройти нормальное обследование в платной клинике, но он только отмахивался со своей привычной снисходительной, мужской усмешкой: "Сонь, не делай мне нервы. Меня на медкомиссии спишут на землю из-за этой гипертонии, а я без высоты сдохну. Я еще вас всех переживу".

Он панически боялся старости. Боялся стать слабым, оказаться привязанным к земле, зависеть от врачей. И вот теперь эта земля с силой ударила его наотмашь. Я представила, как его, большого, сильного, но внезапно беспомощного, спускают на тросах в люльке с высоты ста метров на глазах у всей бригады, и мне стало физически дурно. Печка в такси работала на полную мощность, но меня била мелкая, противная дрожь. Я сильнее запахнула полы пальто, сжимая ручку сумки.

- Приехали. Первая городская, центральный вход, - бросил таксист, притормаживая у массивных чугунных ворот больницы.

Я расплатилась картой и быстро вышла в сырые, промозглые сумерки. Над городом висела тяжелая серая туча, готовая разразиться ледяным дождем.

Отделение нейрореанимации на втором этаже встретило меня резким светом люминесцентных ламп, от которого сразу заболели глаза, и густым, въедливым запахом хлорки, смешанным с чем-то неуловимо-сладковатым, больничным. Я шла по длинному коридору, глухо цокая невысокими каблуками по старому линолеуму. Каждый мой шаг отдавался гулким эхом в полупустом пространстве.