Развод в 65: Я сильнее, чем ты Думаешь

Глава 1. Коптильня и яблоки

Антоновка в этом году уродилась тяжелая. Кожура у нее плотная, почти восковая, и холодит пальцы ледяной октябрьской сыростью. Я наклонилась, подбирая с влажной травы очередное крупное яблоко, и машинально обтерла его о брезентовую полу своей старой рабочей куртки. Падалицы было много. Ветер, гулявший над Сосновым Логом со вчерашнего вечера, безжалостно обтряс старые деревья, и теперь земля под ними была усыпана бледно-желтыми шарами, похожими на брошенные елочные игрушки.

Поясницу привычно тянуло. В шестьдесят пять лет земля уже не отпускает от себя легко, она требует поклонов, требует ежедневных физических усилий. Я выпрямилась, опираясь свободной рукой о шершавый, покрытый лишайником ствол яблони. Мой старый эмалированный таз со сколотым краем был заполнен почти доверху. От него пахло брагой, сыростью и той терпкой осенней горечью, которая всегда предвещает долгую зиму. Эти яблони сажал еще мой отец, когда я была девчонкой. Они пережили десятки суровых зим, и теперь их корни уходили глубоко в темную, жирную почву нашего участка.

Я подхватила таз, пристроила его на бедре и медленно пошла к дому. Резиновые сапоги чуть скользили по размокшей траве. Дом наш, крепкий, рубленый из хорошего бруса, стоял на старой стороне села. Здесь участки были просторными, земля - черной, десятилетиями кормившей нас, наших детей, а теперь и внука Артема. Я знала на этом участке каждую кочку, каждый куст смородины, каждую доску в теплице.

Обогнув угол стеклянной оранжереи, которую мы собирали вместе много лет назад, я подняла глаза и остановилась.

На гравийной подъездной дорожке, прямо у крыльца, стоял темный внедорожник Олега. Багажник был широко распахнут. Половина пятого вечера, вторник. В это время мой муж должен был находиться на своей пилораме, ругаться с поставщиками леса, проверять накладные или пить чай в конторе. Но он был здесь, дома.

Я не стала окликать его. Просто стояла у угла дома, прижимая к бедру тяжелый таз с антоновкой, и смотрела.

Олег не суетился. В его движениях совершенно не было той нервозности или торопливости, с которой обычно сбегают проворовавшиеся подростки или пойманные с поличным мелкие воришки. Он действовал методично, основательно, по-хозяйски. Из кирпичного сарая он вынес два темно-зеленых пластиковых кейса с немецким электроинструментом - своей главной мужской гордостью. Аккуратно, чтобы не поцарапать велюровую обшивку, уложил их на дно багажника. Затем вернулся в сарай и медленно выкатил оттуда тяжелую коптильню из пищевой нержавейки. Эту коптильню мы заказывали три года назад из города, Олег сам ночами чертил для нее схему гидрозатвора, а потом с гордостью коптил в ней лещей и свиные ребра по выходным.

Он был одет в свою лучшую кожаную куртку, ту самую, которую я бережно чистила специальным кремом еще на прошлых выходных. Густая, красивая седина аккуратно зачесана назад. Он выглядел крепким, здоровым, уверенным в себе мужчиной, настоящим хозяином жизни. В свои шестьдесят семь лет он следил за собой лучше, чем многие сорокалетние.

Очередным порывом влажного ветра от него в мою сторону донесло запах незнакомого, дорогого парфюма. Этот запах с нотами сандала и какого-то холодного металла совершенно не вязался с нашим двором. Он не смешивался с запахом прелой листвы, бензина и моих яблок. Он отталкивал их. Он был чужим.

Мои пальцы, перепачканные землей, крепче вцепились в металлический край таза. Я сделала несколько шагов вперед по гравию. Подошвы сапог хрустнули мелкими камнями.

Олег обернулся. В его глазах за стеклами дорогих очков не мелькнуло ни испуга, ни вины, ни смущения. Он лишь привычным жестом чуть поправил воротник куртки, словно проверяя, безупречно ли он выглядит.

- На пилораму коптильню забираешь? - спросила я.

Мой голос прозвучал абсолютно буднично, плоско и даже слегка хрипло от холодного воздуха. Так спрашивают о покупке хлеба, о счете за электричество или о прогнозе погоды на завтра.

Олег захлопнул дверцу багажника. Замок щелкнул с сытым, дорогим звуком, отрезая часть нашей жизни и упаковывая ее в железную коробку. Между нами оставалось метра три влажного серого двора, вымощенного камнем.

- Нет, Лида, - ответил он ровным, густым баритоном. - Не на пилораму.

Он засунул руки в карманы куртки и посмотрел мне прямо в лицо. В этом взгляде была безжалостная, эгоистичная ясность человека, который всё для себя окончательно решил и теперь просто оформлял документы на списание старого, отслужившего свой срок имущества.

- Я ухожу, Лида. К Динаре.

Ветер снова дернул голые ветки яблонь. Где-то у соседей хрипло залаяла собака на цепи. Слова упали между нами тяжело, как те самые антоновские яблоки на сырую землю. Я не ахнула. Не выронила таз. Не схватилась за сердце. Психика человека - странный, пугающий механизм. Вместо того чтобы осознать масштаб крушения сорока лет законного брака, мой мозг услужливо и нелепо подкинул совершенно бытовую, рабскую мысль: «Но я же с утра большой кусок свинины из морозилки достала... На ужин размораживается. Пропадет ведь мясо».

- Пойми меня правильно, - продолжил Олег, и в его голосе проскользнуло легкое раздражение моим молчанием. Ему явно хотелось, чтобы я начала задавать вопросы, чтобы он мог выстроить свою красивую, логичную защиту. - Жизнь одна, Лида. Мне почти семьдесят лет. Я еще мужик, я еще живой, во мне силы есть. Старость дышит в затылок, понимаешь? Я всю жизнь пахал на этот дом, на детей, на Верин развод, на учебу внука. Хочу успеть пожить для себя. В нормальных условиях, без этих вечных грядок, закруток на зиму, удобрений и навоза.

Он обвел рукой наш участок, словно всё это - и ровные ряды вскопанной на зиму земли, и крепкий забор, и огромная оранжерея - вдруг стало для него невыносимо грязным, мещанским и постыдным.

- Дом я тебе оставляю, - добавил он с интонацией великодушного барина, бросающего с барского плеча золотую монету крестьянке. - Я не сволочь, Лида, на улицу тебя не гоню. Живи. Документы все на тебе, это земля твоего отца в конце концов. Теплица твоя любимая, огород - возись, если нравится. А я себе новый дом построю. В Заречье, на новой нарезке. Участки мы с Динарой уже оформили, фундамент залили.