Развод в 70 лет

Глава 1. Юбилейный Сюрприз

Борис резко раздернул тяжелые портьеры, впуская в комнату ослепительное утреннее солнце. Оно безжалостно высветило пылинки, пляшущие в воздухе, и морщины, избороздившие его лицо. Семьдесят лет. Семьдесят, чтоб их! Цифра казалась нереальной, как будто речь шла о ком-то другом, а не о нем, Борисе Петровиче Иванове. Он машинально похлопал себя по животу, пытаясь определить, насколько сильно тот опережает его в гонке со временем. Да, уже не тот, что в молодости, когда он мог поднять на руки любую девчонку с танцплощадки, но и мешком с картошкой тоже не назовешь.

В зеркале, висящем над комодом, отразился седовласый мужчина с волевым, чуть упрямым подбородком и паутиной глубоких морщин, залегавших у внешних уголков глаз, как будто там притаились невысказанные истории и прожитые жизни. "Старик, да ты еще огурчик," — мысленно подбодрил он себя, стараясь не замечать предательски обвисшие щеки. Подходя к шкафу, Борис потянулся за своим любимым синим галстуком, собираясь привести себя в порядок к юбилейному торжеству, которое запланировали дети.

— Вера! Где мой синий? — прокричал он, обращаясь к жене, голос прозвучал чуть хрипловато после сна.

Тишина.

Борис нахмурился. Обычно в это время Вера уже вовсю хозяйничала на кухне: гремела сковородками, перемешивала в миске тесто для блинов, и откуда-то доносилось негромкое бормотание радио. А сегодня — зловещая тишина. Даже запах свежесваренного кофе не щекотал ноздри.

— Вера?! — повторил он, уже с ноткой тревоги в голосе.

Дверь в спальню жены была приоткрыта на несколько дюймов. Обычно Вера закрывала её плотно. Он толкнул дверь плечом и застыл на пороге, словно превратился в соляной столб.

В центре комнаты, на кровати, аккуратно сложив руки на коленях, сидела его жена. Вера. В платье, которое он не видел на ней, наверное, лет десять. Бархатное, глубокого изумрудного цвета, оно когда-то подчеркивало красоту ее зеленых глаз. Волосы аккуратно уложены в высокую прическу, с которой он помнил ее еще в молодости. И, что совсем уж невероятно, на ее лице был макияж – легкий румянец на щеках и едва заметная помада на губах. У ее ног стоял небольшой, но явно набитый до отказа чемодан.

— Ты… ты куда? — пробормотал Борис, чувствуя, как в горле пересохло.

— Ухожу, — ответила Вера, на удивление спокойно и даже как-то отстраненно.

Он рассмеялся. Негромко, неуверенно.

— Ну да, конечно. В магазин, что ли? За хлебом? Или к Машке на посиделки?

— Нет, Боря. Ухожу. От тебя.

Смех застрял у него в горле, как кость.

— Ты что, спятила? Нам семьдесят, а не семнадцать! Это какой-то дурацкий розыгрыш?

— Именно поэтому, — Вера подняла на него глаза. В них не было ни злости, ни обиды, только какая-то усталая решимость. — Я всю жизнь готовила тебе котлеты, стирала твои рубашки, гладила носки и молчала. Подстраивалась под тебя, жертвовала своими интересами. А теперь я хочу пожить для себя. Хотя бы немного.

Борис почувствовал, как кровь прилила к лицу, а в висках застучало, словно бешеная дрожь.

— Это… это шутка? Скажи, что это шутка.

— Нет.

— Ты… ты куда пойдешь в твоем-то возрасте?! К кому?

— В свою квартиру. Я её купила.

Борис, словно подкошенный, опустился на край кровати.

— Как… купила? На какие деньги?! Ты что, играла в лотерею и выиграла миллион?

— На свои. Я копила. Понемногу, откладывая с каждой твоей получки. Ты же никогда не интересовался, куда я трачу деньги.

Борис открыл рот, чтобы возразить, но Вера предостерегающе подняла руку.

— Не начинай, Боря. Все бесполезно. Дети уже знают. Я поговорила с ними вчера. Они все понимают. Документы оформлены. Все готово.

Она встала, подхватила чемодан и, не говоря больше ни слова, направилась к выходу. В прихожей его вдруг обдало знакомым, давно забытым ароматом – ее духами. Французскими духами, которые он когда-то подарил ей на двадцатилетие свадьбы. Он вдруг вспомнил, как она тогда смущенно покраснела и сказала, что это слишком дорогой подарок.

— Ты… ты не можешь так просто взять и уйти! — зарычал он ей вслед, чувствуя, как в его голосе сквозит беспомощность.

Вера остановилась у двери, обернулась. В ее глазах мелькнула тень грусти.

— Почему? Ты же уходил. Только тихо. А я – громко.

Дверь захлопнулась.

Борис остался стоять посреди комнаты с открытым ртом, в галстуке, небрежно болтавшемся на шее, с дикой, абсурдной мыслью: "Это сон. Сейчас я проснусь, а она принесет мне кофе с молоком, как всегда."

Но кофе не принесли.

А на кухне монотонно тикали старые настенные часы. Те самые, с кукушкой, которые они купили еще в самом начале своей совместной жизни, когда только въехали в эту квартиру.

Тик-так. Тик-так.

Словно отсчет новой жизни. Для каждого из них. И Борис вдруг понял, что абсолютно не знает, что делать с этим новым, внезапно свалившимся на него будущим.

Борис, все еще неподвижно застывший в прихожей, с трудом осознавал произошедшее, когда вибрирующий звук мобильного телефона вырвал его из оцепенения. Машинально, словно во сне, он сунул руку в карман брюк, на ощупь выудил аппарат и, не глядя на экран, прижал его к уху.

— Алло? — голос сорвался, прозвучал хрипло и неуверенно, словно он только что завершил изнурительный марафон, а не проснулся в свой юбилейный день.

— Пап, ты вообще в своем уме?! — взрывной, искаженный помехами голос старшего сына, Дмитрия, обрушился на него из динамика. Сын кричал, будто соревновался с ревом двигателя и оглушительным лязгом клаксонов, доносившимися с заднего плана.

Борис моргнул, пытаясь прогнать остатки сна.

— Митя? Ты что…

— Ты что, совсем крышей поехал?! — не дав ему договорить, перебил Дмитрий. — Мама только что позвонила и сказала, что уходит! В СЕМЬДЕСЯТ ЛЕТ! Ты хоть понимаешь, что ты натворил?

В трубке послышалось приглушенное возмущенное бормотание, принадлежавшее, судя по интонации, младшему сыну, Сергею:

— Да он просто не понимает, что творит! Старый дурак!