Развод в 70 лет

Глава 4 . Эхо в Пустоте

Телефон судорожно дрожал в руках Лены, словно живое существо, чувствующее приближение опасности. Она сжала его так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно выточенные из слоновой кости. На экране горело ненавистное имя: «Мама».

— Звони, — прошептал Дмитрий, стоявший рядом, нависая над ней, словно скала. Его лицо было напряженным, кожа на лбу натянулась, образовав глубокие морщины, а брови сведены в одну темную, угрожающую линию.

— Только без истерик, — добавил Сергей, словно читал ей нотацию, но его собственные пальцы нервно барабанили по столешнице кухонного стола, выдавая его внутреннее беспокойство.

Лена закрыла глаза на секунду, сделала глубокий вдох, стараясь успокоить бешено колотящееся сердце, и неуверенно нажала на зеленую кнопку вызова.

Томительные гудки. Каждый звук отдавался болезненным ударом в висках, словно молот судьбы.

— Алло? — донесся из динамика спокойный, ровный голос матери. Слишком спокойный, неестественный, словно она тщательно контролировала каждое слово, каждое движение души.

— Мама… — Лена почувствовала, как ее собственный голос предательски дрогнул, выдавая ее страх и неуверенность. — Ты как? Мы очень переживаем… Ты ведь просто взяла и ушла, не сказав ничего…

За спиной у нее Дмитрий и Сергей обменялись тревожными взглядами. Сергей жестом показал: «Говори увереннее! Не дай ей сломить тебя!»

— Я давно это планировала, — ответила Вера, не обращая внимания на ее смятение.

Лена закусила нижнюю губу, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы. Мама всегда умела одним коротким, хладнокровным предложением поставить ее в тупик, лишить дара речи, заставить почувствовать себя маленькой и беспомощной.

— Ты… одна? — внезапно спросила мать, словно подозревала, что они не одни.

Лена почувствовала, как по спине пробежал холодок, словно прикосновение ледяной руки.

— Да, конечно! — выпалила она слишком быстро, слишком уверенно, но в ту же секунду за ее спиной раздался громкий шорох.

Борис, задремавший на диване в гостиной, кряхнул, перевернулся на другой бок, потревоженный телефонным разговором.

— Лена, — голос матери стал ниже, тверже, в нем зазвучали стальные нотки, предвещающие надвигающуюся бурю. — Ты говоришь мне правду?

Лена замерла, парализованная страхом.

Так было всегда.

Стоило матери холодно, отстраненно спросить ее о чем-то – и она, маленькая, беззащитная девочка, тут же рассыпалась на мелкие осколки. Слёзы, дрожь в коленях, сбивчивые оправдания, признания во всех грехах. Она никогда не умела лгать матери.

— Мы у папы… — прошептала она, сломленная, не в силах больше скрывать правду.

Дмитрий выругался себе под нос, сорвал с ее руки телефон.

— Мама, послушай, мы просто… Мы хотим, чтобы ты вернулась. Мы не можем без тебя.

Его голос звучал грубо, напористо, но Лена, несмотря на слезы, отчетливо слышала в нем нотки страха. Он тоже боялся, как и они все. Боялся остаться один, боялся разрушения привычного мира.

На другом конце провода – тягостное молчание, словно Вера обдумывала каждое слово, прежде чем произнести его.

Потом Лена не выдержала, вырвала телефон обратно.

— Но… почему? — ее голос окончательно сломался, превратившись в жалкий всхлип. — Почему ты не хочешь вернуться, мамочка?

Слёзы безудержным потоком катились по щекам, обжигая кожу, горячие, соленые. Как в детстве, когда она бежала к матери, ища утешения и защиты от всех невзгод.

Лена рухнула на диван рядом с отцом, словно подкошенная. Зажмурившись, она почувствовала предательские слезы, вновь проложившие влажные дорожки по щекам.

— Простите… — прошептала она, сжимая кулаки до побелевших костяшек. — Я всегда такая… слишком мягкая. Не смогла даже нормально поговорить…

Борис медленно повернулся к ней. Его лицо, обычно маска суровой невозмутимости, сейчас казалось измученным и уставшим. Но в этих чертах не было привычной для Лены злобы, лишь какая-то надломленность.

Он протянул большую, загрубевшую от работы руку и приобнял дочь. Грубовато, по-отечески, без лишних слов, но в этом простом жесте заключалось больше нежности, чем во всех тех упреках и обидах, накопившихся за долгие годы.

— Всё хорошо, Ленка, — прохрипел он, с усилием подбирая слова. — Спасибо, что попыталась. Это важно.

Дмитрий, все это время стоявший у окна, спиной к комнате, нервно запустил пальцы в густую шевелюру и шумно выдохнул. В сером сумраке, проникавшем сквозь стекло, его плечи казались особенно широкими и напряженными.

— Я остаюсь с тобой сегодня, — твердо заявил он, доставая телефон. — Позвоню Кате, скажу, что задержусь. Не жди.

Сергей, до этого момента молчавший, словно опасаясь нарушить хрупкое равновесие, осторожно опустился рядом с отцом на диван. Его глаза, обычно ясные и безмятежные, сейчас были полны невысказанной тревоги.

— Пап… — он запнулся, словно ему не хватало воздуха, а затем осторожно спросил: — Как ты… вообще себя чувствуешь?

Борис перевел взгляд с Сергея на Лену, с Лены на Дмитрия, который упрямо сжимал в руке телефон, будто боялся, что его голос дрогнет, если он скажет хоть одно лишнее слово. В этой тишине было слышно лишь тихое потрескивание старых половиц.

И вдруг Борис рассмеялся.

Тихо. Грубо. С каким-то надрывом в голосе. Это был смех, в котором не было и намека на веселье.

— Как старый дурак, сынок. Полный идиот.

Лена всхлипнула, прикрыв рот ладонью. Дмитрий стиснул зубы так, что на его скулах проступили желваки. Сергей опустил глаза, не в силах выдержать отцовского взгляда.

— Я думал… — Борис замолчал, словно тщательно подбирал слова, боясь разрушить что-то важное. — Думал, она просто злится. Что пройдет. Все как обычно. А она…

Он не договорил. Голос его сломался, оборвавшись на полуслове.

Но они и так все поняли. В тишине комнаты отчетливо ощущалась тяжесть невысказанной боли и безнадежности.

Лена ушла в ванную.

Зеркало в ванной комнате запотело от горячей воды, превратившись в непрозрачную, мерцающую пелену. Лена вытерла тыльной стороной ладони слезы, невольно размазав их по щекам, и уставилась на свое отражение.