Развод в 70 лет

Глава 8. Утро перед встречей

Лена проснулась раньше будильника — за долгих пять минут до оглушительного трезвона, который обычно вырывал ее из объятий сна. В груди колотилось что-то горячее и беспокойное, словно она проглотила трепетного мотылька, который теперь отчаянно бился крыльями о ребра, стремясь вырваться на свободу.

Она быстро натянула свои любимые джинсы — тёмно-синие, слегка потертые на коленях, хранящие воспоминания о множестве приключений и пережитых эмоций — и простую хлопковую футболку. Одежда, привычная и удобная, словно вторая кожа, придающая уверенность в себе.

На кухне, пока закипал чайник, ее руки, действуя словно по заложенной программе, сами делали свое дело: поджаривали яичницу с сочными помидорами, подрумянивали хрустящие тосты, нарезали сыр на аккуратные ломтики и раскладывали его на красивой фарфоровой тарелке. Автоматизм привычки, выработанный годами заботы о близких. Она даже не заметила, как машинально накрыла стол на четверых — как будто мама все еще могла в любой момент выйти из своей комнаты, сесть на свое привычное место и с укоризненным взглядом сказать: «Лена, ты совсем забыла про мед. А ведь он так полезен для здоровья».

— Ты куда это так рано собралась? — за спиной внезапно раздался хриплый, простуженный голос отца, заставивший ее вздрогнуть от неожиданности.

Борис стоял в дверях, облокотившись на косяк, в помятой, несвежей футболке и старых тренировочных штанах, растянутых на коленях. Небритый. Невыспавшийся. С глубокими тенями под глазами, выдававшими бессонную ночь. Но, по крайней мере, не пьяный — и это уже было неплохо.

— В типографию, — Лена быстро сунула в рот последний тост, стараясь скрыть волнение. — А потом…

Она запнулась, не зная, стоит ли говорить правду.

— К ней? — прямо спросил Борис, глядя на нее тяжелым, изучающим взглядом.

Она кивнула, не поднимая глаз и стараясь избежать зрительного контакта.

Борис молча налил себе кофе. Чёрного, как смоль. Крепкого, как его характер. Как всегда.

— Оставь записку, если Серёга проснётся, — только и сказал он, отворачиваясь и делая глоток обжигающего напитка.

Типография встретила ее бодрящим запахом свежей бумаги и монотонным гулом работающих машин. Лена прошла в свой маленький уголок — крошечный кабинет с окном, выходящим во внутренний двор — и тут же с головой нырнула в ворох срочных заказов, словно ища спасения в работе.

— Лен, ты сегодня ранняя птица, — коллега Марина, с которой она делила кабинет, бросила на нее оценивающий, сочувствующий взгляд. — Или просто не ложилась вовсе? Выглядишь неважно.

— Дела, — буркнула Лена в ответ, намертво вцепившись в толстую папку с макетами, словно боясь выпустить ее из рук.

Но цифры и буквы расплывались перед глазами, отказываясь складываться в осмысленные слова. В голове навязчиво пульсировала одна мысль: 14:30. Кафе «Старая площадь». Мама.

Она резко встала, чуть не опрокинув стул в спешке. Коллеги удивленно посмотрели на нее.

— Я на обед. Надолго, — выпалила Лена, выбегая из кабинета.

Лена замерла на пороге кафе, вцепившись в сумку так, что костяшки пальцев побелели. Сердце колотилось где-то в горле.

Мама.

Вера сидела у окна, словно сошла с обложки журнала. Лёгкое платье цвета морской волны мягко облегало её фигуру, а широкополая шляпка отбрасывала на лицо изящную тень. В уголках глаз – лучики морщинок, но теперь они казались следами смеха, а не шрамами от сорока лет молчаливой усталости. Она улыбалась. Легко и свободно. Словно сбросила с плеч непосильную ношу.

Лена сделала робкий шаг. Затем еще один, приближаясь к этой незнакомой, и в то же время такой родной женщине.

— Привет, мам… — голос сорвался, предательски дрогнул.

Вера подняла глаза. Взгляд, в котором на мгновение промелькнула тень смущения, тревоги, возможно, даже вины, тут же сменился приветливой теплотой.

— Леночка… Садись, пожалуйста. Я так рада тебя видеть.

— Как ты… как вы все? — начала Вера, задумчиво помешивая ложечкой пышную пену латте. — Как Дима, Сережа? Отец?

Лена сглотнула, стараясь унять дрожь в голосе.

— Дима злится. Говорит, что ты предала нас всех. Серёжа молчит… как обычно. Папа…

Она запнулась, вспоминая вчерашний ужин – пустой взгляд отца, покрасневшие глаза, опущенные плечи. Бессилие, застывшее в каждой черте его лица.

— Папа… страдает? — тихо спросила Вера. В ее голосе не было ни злорадства, ни самооправдания. Лишь констатация факта, горький отголосок прожитых лет.

— Да… Он почти ничего не ест, не говорит. Просто сидит… и смотрит в стену.

— Тогда почему он не ищет меня? — вопрос прозвучал неожиданно прямо, словно удар хлыстом.

Лена вздрогнула, словно от пощечины.

— Я… я не знаю.

И правда – почему? Почему он, всегда такой решительный и властный, опустил руки? Почему не позвонил, не умолял вернуться? Почему не боролся за свою семью?

Вера вздохнула, отводя взгляд к окну.

— Он думает, что это просто временная вспышка. Что я «погорячилась», «одумаюсь». Но это… это копилось годами, Лена. Медленно, незаметно… пока не затопило все.

— Верочка, прости, что задерживаюсь… Пробки, ужас!

Мужской голос за спиной заставил Лену резко обернуться.

В дверях стоял высокий седовласый мужчина. Дорогой твидовый пиджак сидел на нем безупречно, в уголках глаз – паутинки морщинок, говорящие о прожитых годах, а на запястье блестели элегантные часы. В нем чувствовалась уверенность и достаток.

— Ой, я не знал, что у тебя… гости.

— Алексей, это моя дочь, Лена, — Вера, казалось, даже порозовела, улыбаясь мужчине. — Лена, это Алексей… мой старый друг.

"Друг?" Слово прозвучало фальшиво, словно плохо сыгранная нота.

Лена выдавила кривую улыбку, поднимаясь с места. Внутри все похолодело.

— Мне пора… Работа.

Она почти бежала к выходу, не разбирая дороги. В голове пульсировала только одна мысль: "Он. Это из-за него. Она ушла к нему, к этому… другу."

— Лена, подожди! – донесся в спину голос матери, но она уже не слышала.