Развод в 70 лет

Глава 11. Новый рассвет

Утро ворвалось в квартиру золотистыми лучами солнца, проникающими сквозь свежевымытые, сверкающие чистотой окна. Казалось, солнечный свет пытался вытеснить из комнат затхлую атмосферу уныния и разочарования, царившую здесь последние дни. Лена, с решительным видом закатав рукава до локтей, энергично выжимала тряпку в ведре с мыльной водой, а Сергей и Дмитрий, сбросив с себя бремя апатии, дружно передвигали мебель, обнажая забытые пыльные уголки, словно раскапывая сокровища из прошлого.

Борис, выйдя из спальни, замер на пороге, пораженный преображением квартиры и энергией, исходившей от его детей.

— Вы что, революцию тут готовите? — удивлённо спросил он, с трудом узнавая свой дом.

— Нет, пап, – с улыбкой ответила Лена, выпрямляясь и вытирая пот со лба. – Мы просто выводим тебя из депрессии. Дом должен дышать. Свежим воздухом, чистотой и новыми надеждами.

— Через мытьё полов и перестановку мебели? – скептически пробурчал Борис, оглядывая преобразившиеся комнаты.

— Через порядок, – поправил Сергей, вытряхивая старый ковёр на балконе. – Внешний и внутренний. Нужно избавиться от всего лишнего, от всего, что тянет назад.

Дмитрий молча протянул отцу свежее махровое полотенце, излучая заботу и понимание.

— Иди помойся. В ванной всё приготовлено.

Зеркало, запотевшее от горячего пара, скрывало морщины и седину, приглушая боль от столкновения с реальностью. Борис включил воду, наблюдая, как горячие струи смывают пену с плеч, словно пытаясь смыть с себя бремя прожитых лет, тяжесть вины и горечь разочарования. Как тогда, много лет назад, после той измены, он пытался смыть с себя запах чужих духов и вкус предательства.

На полочке стояли новые, незнакомые флаконы – с запахом кедра и мяты. "Нежные штуки", как с улыбкой сказала Лена, заботливо расставляя их на полке.

Он взял один, прочитал надпись на этикетке: "Шампунь для чувствительной кожи".

"Они думают, что я просто скучаю. Что мою боль можно смыть, как грязь, что достаточно помыться и переодеться, чтобы всё стало как прежде", - подумал Борис с горькой усмешкой.

Пена потекла по лицу, щипая глаза, словно напоминая о не выплаканных слезах.

"Если бы они знали, сколько раз я… сколько раз я был слаб, сколько раз я чуть не сорвался, сколько раз я причинял боль Вере", - пронеслось в его голове.

Мыло вдруг выскользнуло из рук, шлёпнувшись в воду.

— Пап, всё нормально? – Лена постучала в дверь, обеспокоенная его долгим молчанием.

— Да! – резко ответил он, быстро вытирая лицо полотенцем.

— Мы заказали пиццу. Твою любимую, с грибами, да?

Борис прикрыл глаза, чувствуя комок в горле.

Они не спрашивали, что он любит, последние… двадцать лет? Тридцать? Они просто знали. Или думали, что знают.

— Да, – крикнул он, с трудом сдерживая подступающие слезы. – Спасибо.

Через матовое стекло душевой кабины он видел её размытый силуэт, замерший у двери.

— Мы тебя любим, пап, – вдруг сказала она тихо, словно боялась быть услышанной. – Мама тоже. Просто… ей нужно время.

Он не ответил.

Потому что "время" – это то, что он безвозвратно украл у них всех. Время, которое он потратил впустую, время, которое он не ценил, время, которое уже не вернуть. И он не знал, сможет ли он когда-нибудь загладить свою вину.

Пицца, дымящаяся и аппетитная, стояла на столе, источая соблазнительный аромат расплавленного сыра, сочных томатов и душистых грибов. Борис, одетый в свежую голубую рубашку, аккуратно подаренную детьми, бережно разливал чай по чашкам, стараясь не расплескать ни капли. Даже его руки, обычно загрубевшие от работы и пропахшие бензином и табаком, казались менее грубыми, более ухоженными. В них появилось какое-то новое, трепетное отношение к миру, словно он заново учился жить.

— Так вот, этот контракт подписали буквально вчера, – увлеченно рассказывал Дмитрий, размахивая куском пиццы, словно знаменем победы, и невольно брызгая томатным соусом на белоснежную скатерть. – Теперь наш отдел курирует весь северный регион! Представляете масштаб?

— Здорово, сынок, – с гордостью кивнул Борис, и в его глазах мелькнула искорка неподдельной радости. Он почти забыл, как это – просто сидеть рядом с детьми, слушать их истории, разделять их успехи и неудачи.

Лена потянулась за салфетками, чтобы вытереть пятно соуса, но резкий, настойчивый звонок в дверь заставил всех вздрогнуть, нарушив идиллию семейного ужина. В воздухе повисло напряжение.

Дверь распахнулась с оглушительным треском, и в квартиру ворвался густой запах дорогих духов, смешанный с ароматом беззаботности и беспечности.

— Леночка, родная! – На пороге стояла Ирина, подруга Веры, одетая в яркое, вызывающее пальто и с сумками, полными всевозможных подарков и сувениров. Она впилась в Лену в крепкие объятия, оставив на её щеке жирный след помады, словно клеймо. – Ах, молодежь! Пицца, уборка, какие вы все самостоятельные и хозяйственные! А стариков своих совсем не забываете?

Она вихрем пронеслась на кухню, словно ураган, рассыпая поцелуи и приветствия направо и налево.

— Сереженька! Димуля! – Ирина сжала братьев в объятиях, так, что кости хрустнули. – Ой, а где же моя Верка? На балконе, что ли, загорает? Я ей столько всего привезла!

Тишина, воцарившаяся в комнате, стала оглушительной.

Даже кипящий чайник, казалось, затаил дыхание, испугавшись вторжения незваной гостьи.

Лена уронила салфетку, словно уронила хрупкую надежду. Сергей закашлялся, пытаясь скрыть смущение. Дмитрий уставился в тарелку, будто там внезапно появились ответы на все мучительные вопросы.

Борис медленно поднялся из-за стола, выпрямляясь во весь рост.

— Ира… Вера… её здесь нет.

Ирина замерла посреди кухни, словно статуя, пораженная молнией. Её брови поползли вверх, выражая крайнюю степень удивления и недоумения.

— Как это "не здесь"? Она ушла в магазин? На дачу? На курорт?

— Она ушла, Ира, – прошептала Лена, с трудом выдавливая из себя слова. – Месяц назад.