Развод в 70 лет

Глава 17. На высоте

Самолет, словно серебряная стрела, вонзался в небо, пробивая ватные слои облаков. Вера с удивлением заметила, как пальцы Алексея, обычно такие уверенные и сильные, судорожно сжимают подлокотник.

"Неужели?" – промелькнуло в её голове.

– Ты боишься высоты? – спросила она, наклоняясь ближе.

Лицо Алексея, обычно излучавшее спокойствие и уверенность, сейчас выдавало детскую растерянность. В глазах застыл испуг.

– Сорок лет не летал, – пробормотал он сквозь зубы, когда самолет ощутимо тряхнуло в зоне турбулентности. – Думал, перерос это…

Вера тихо рассмеялась, стараясь не привлекать внимания других пассажиров. Улыбка получилась теплая и понимающая. Она накрыла его большую ладонь своей, словно передавая уверенность.

– Совсем как в университете, помнишь? Когда мы залезли на крышу общежития, а ты не мог спуститься?

Алексей повернул к ней голову. В его глазах, отражающих бескрайнюю синеву неба за иллюминатором, промелькнула благодарность и что-то теплое, ностальгическое.

– Ты тогда держала мою руку точно так же.

Стюардесса, проходя мимо, предложила напитки. Вера взяла для него стакан воды – без льда, как он всегда любил.

– Спасибо, – он сделал глоток, и напряжение в его плечах постепенно отпустило. – Знаешь, я ведь мог бы купить билеты на поезд. Но хотел, чтобы ты увидела облака с этой стороны.

За окном разворачивалась бескрайняя ослепительная белизна, похожая на свежий, нетронутый холст. Вера прижала лоб к холодному стеклу, зачарованная видом.

– Они как твои незакрашенные эскизы. Полные возможностей, – прошептала она.

Алексей расслабился в кресле, не отпуская ее руку. Тепло её прикосновения согревало его изнутри.

– Ты сейчас говоришь как настоящий художник, – заметил он с улыбкой.

– А ты – как человек, который больше не боится лететь, – ответила Вера, лукаво улыбнувшись ему в ответ.

Самолет выровнялся, и солнце, пробиваясь сквозь облака, залило кабину мягким золотистым светом. Где-то там, далеко внизу, осталась их прежняя жизнь, со всеми ее горестями и радостями.

А здесь, на высоте десяти тысяч метров над землей, начиналось что-то новое. Чистый холст, на котором они вместе могли написать свою историю.

Самолет коснулся взлетной полосы аэропорта Фьюмичино с мягким, едва ощутимым толчком. Вера, прильнувшая к иллюминатору, затаила дыхание. Сквозь стекло хлынула панорама, словно вырвавшаяся из рамы старинной картины:

Изумрудные кипарисы, выстроившиеся вдоль дороги, словно стражи, приветствующие прибывших.
Терракотовые крыши домов, сверкающие под полуденным солнцем, словно россыпь драгоценных камней.
Воздух – густой, теплый, насыщенный ароматами моря и свежесваренного эспрессо, пьянящий, словно выдержанное вино.

Алексей, заметно приободрившийся после благополучной посадки, снял ее сумку с багажной полки. На лице играла едва заметная, но довольная улыбка.

– Ну, как тебе первое впечатление? – спросил он, с нетерпением ожидая её ответа.

Вера не ответила. Она стояла посреди трапа, замерев, как птица перед взлетом. Впитывала в себя весь свет, все краски, всю музыку этого нового, неизведанного мира. Она чувствовала, как воздух Италии проникает в нее, наполняя каждую клетку тела.

Такси плавно несло их по античной Аппиевой дороге, где каждый камень, казалось, помнил поступь легионеров, звон их доспехов и эхо великих сражений.

– Смотри, – Алексей прижался лбом к стеклу, увлеченно указывая вдаль. – Вон те руины – это…

Но Вера уже не слушала. Ее взгляд, словно кисть художника, выхватывал отдельные детали, создавая собственную, неповторимую картину:

Старушку в черном, развешивающую белоснежное белье на веревке, натянутой между величественными колоннами древнего акведука. Будто время замерло, связав прошлое и настоящее одной нитью.
Мальчишку на велосипеде, с ловкостью лавирующего между машинами, несущего в плетеной корзине свежие бублики, источающие дразнящий аромат.
Художника, увлеченно пишущего этюд прямо на обочине, не обращая никакого внимания на шум проезжающего транспорта. Он был полностью погружен в свой мир, в свои краски.

Когда они въехали в Рим, ее сердце забилось чаще, в унисон с ритмом этого древнего города:

Фонтаны, бьющие в небо хрустальными струями, словно стремясь дотянуться до самого солнца.
Площади, просторные и величественные, дышащие историей.
Соборы, взмывающие в небо куполами, словно желая обнять само светило и отдать ему частичку своего величия.

– Здесь, – вдруг сказала Вера таксисту, хватая Алексея за рукав. – Остановитесь здесь!

Она выскочила на мостовую Пьяцца Навона, где перед ней во всем своем великолепии предстал фонтан Четырех рек Бернини. Мраморные гиганты словно вырывались из воды, олицетворяя мощь и красоту природы.

Вода сверкала на солнце, обнимая мраморных богов, играя всеми цветами радуги.

– Я… – Вера обернулась к Алексею, и в ее глазах стояли слезы. Не слезы горя, а слезы восторга, слезы счастья. – Я никогда не думала, что это так…

Он молча достал из кармана блокнот и карандаш – новый, только что купленный в аэропорту. Предвидел ли он этот момент? Знал ли, что именно здесь, в Риме, Вера вновь обретет себя?

– Тогда рисуй. Пока чувствуешь, – произнес он мягко, словно боясь спугнуть это хрупкое мгновение.

И Вера села на край фонтана, забыв про усталость после перелета, про чемоданы, про все на свете. Она просто растворилась в этом моменте, в этой красоте.

Впервые в жизни она рисовала не то, что должна, не то, что от нее ожидают, а то, что хотела. Рисовала то, что рвалось наружу из самой глубины ее души. Рисовала Италию. Рисовала счастье.