Развод в 70 лет

Глава 20. Тихий тираж

Раннее утро, еще сонное и прохладное, застало Бориса за письменным столом, склонившимся над последними страницами рукописи. Лампа, источавшая мягкий, желтоватый свет, выхватывала из полумрака его усталое лицо, изрезанное глубокими морщинами. Рукопись лежала на столе – стопка исписанных листов, аккуратно перевязанных бечевкой, словно в старые добрые времена, когда компьютеры и электронные книги еще не существовали. На обложке, написанной дрожащей рукой, стояло скромное название: "Осколки". Под ним – псевдоним "Б.С." – лишь едва уловимый намек на имя, которое теперь, спустя много лет, казалось ему чужим и принадлежащим кому-то другому.

Сергей ждал у подъезда, курил, нервно поглядывая на часы. Холодный утренний воздух заставлял его поеживаться, но он не спешил заходить в тепло. Знал, как важно для отца это мероприятие, и не хотел его торопить.

– Опаздываем? – робко спросил Борис, выходя из подъезда и осторожно прижимая папку с рукописью к груди, словно это было самое ценное сокровище в его жизни.

– Лена договорилась, – ответил Сергей, туша окурок и открывая перед отцом дверцу машины. – Нас ждут.

Лена встретила их у входа в небольшую типографию. Внутри стоял густой запах свежей бумаги, краски и типографского клея.

– Только пять экземпляров, как вы и просили, – тихо сказала Лена, проведя их мимо грохочущих печатных машин в маленькую, почти пустую комнату, заставленную образцами продукции. – Без выходных данных, без оглавления, без ISBN. Просто… книга.

Борис молча, с трепетом провел пальцами по первому отпечатанному листу. Бумага была теплой и шероховатой на ощупь, а буквы – четкими и ясными. Он долго ждал этого момента.

– Думаешь, она прочитает? – Сергей, с беспокойством глядя на отца, присел на край стола.

– Не знаю, – искренне ответил Борис, отводя взгляд.

Лена взяла один экземпляр книги, бережно перелистала страницу с посвящением:

"В.Н. – прости, что эти слова опоздали на целую жизнь."

– Она прочитает, – твердо сказала дочь, и в ее голосе слышалась непоколебимая уверенность. Она знала, что для Веры это будет важно.

Когда печатная машина затихла, и последние экземпляры книги были готовы, Борис остался один у выхода из типографии. В руках он держал тот самый первый экземпляр – легкий, почти невесомый, но переполненный всем тем, что он так и не смог сказать вслух, что копилось в его душе долгие годы.

Солнце, только что выглянувшее из-за горизонта, бросало блики на мокрый асфальт, оставшийся после ночного дождя. Где-то далеко, в Риме, возможно, Вера сейчас, в этот самый момент, пила утренний кофе на залитой солнцем террасе, даже не подозревая о том, что ее имя теперь навсегда впечатано в эти страницы, что ее образ оживет в этих словах.

Борис бережно сунул книгу в сумку, повесил ее на плечо и зашагал прочь – не к ближайшей станции метро, а в небольшое почтовое отделение, находившееся неподалеку.

Рим, небольшая книжная лавка на элегантной Via dei Condotti.

Вера неспешно перебирала стопку новых поступлений, привлеченная яркими обложками и заманчивыми названиями. Вдруг, ее пальцы случайно наткнулись на тонкий, неприметный томик в мягкой обложке. Что-то в простом, почти старомодном шрифте заставило ее на мгновение задержать дыхание, словно предчувствие чего-то важного.

"Осколки" Б.С.

Она инстинктивно открыла книгу на совершенно случайной странице – и мир вокруг нее словно перевернулся с ног на голову. Время замерло, а в голове зазвучал давно забытый голос.

"…помню, как ты смеялась, когда мы переехали в нашу первую, такую маленькую и убогую квартиру. На полу не было даже линолеума, а ты говорила, что мы будто живем в настоящей сказке – на золотых досках…"

Губы сами собой сложились в легкую, ностальгическую улыбку. Она безошибочно узнала его голос – грубоватый, искренний, лишенный всякой фальши и притворства.

С дрожащими руками Вера поспешно заказала двойной эспрессо в небольшом кафе, расположенном за углом. Ей нужно было прийти в себя и успокоиться. Солнечные блики, пробиваясь сквозь листву деревьев, танцевали на страницах книги, пока она жадно вчитывалась в каждое слово:

"…Я думал, что, обеспечивая семью, становлюсь настоящим мужчиной. А оказалось – просто трусливо прятался за деньгами от собственной слабости, от своих страхов и комплексов…"

На последней странице книги лежала старая, пожелтевшая от времени почтовая карточка – фотография их старого московского двора, где когда-то, давным-давно, они гуляли с коляской, в которой лежала маленькая Лена.

*"Если ты дочитаешь это до конца – знай, я рад, что ты нашла себя. Даже если это произошло без меня.
Б."*

Слеза, предательски сорвавшаяся с ресниц, упала на подпись, размывая синие чернила.

Вечером, в тишине гостиничного номера, Вера достала из сумки маленький блокнот и ручку. Долго смотрела на чистый, нетронутый лист бумаги, не зная, что написать. В голове роились мысли, но ни одна из них не складывалась в слова. Наконец, собравшись с духом, она написала всего три простых слова:

"Я тоже рада. В."

Конверт с коротким посланием она отправила без указания обратного адреса.

Некоторые письма не требуют продолжения. В них содержится все, что нужно было сказать.

Утро в родном городе .

Вера, как обычно, увлеченно смешивала краски на палитре, готовясь к работе над новым полотном. Но вдруг, внезапно, кисть выскользнула из ее ослабевших пальцев. Ярко-алый мазок, словно капля крови, грязной полосой лег на белоснежный холст, нарушив гармонию.

– Вера? – Алексей, стоявший рядом, вовремя подхватил ее, почувствовав, как ее тело обмякло и повисло в его руках.

Ее губы что-то шептали, но звуков не было слышно. Только в широко раскрытых глазах застыл животный испуг, который он видел впервые за все годы их знакомства. Это был взгляд человека, столкнувшегося лицом к лицу со смертью.

– Скорую! Сейчас же! – закричал Алексей, не отпуская ее из своих объятий.

Алексей, словно загнанный зверь, метался по больничному коридору, сжимая в руках ее мобильный телефон. В голове лихорадочно стучало: "Нужно позвонить… Нужно позвонить ее родным… Нужно что-то делать…"